В кармане свернутый отцом Луцианом кулечек с орешками, бывают и такие благословения.
– Господа, не хотите миндаля?
– Я хочу нарушить приказ, – бурчит «чечет», но угощение берет. – Ох как хочу!
– Не советую, – отправить пару орешков в рот, обвести взглядом поле, на котором утром не удалось никого убить. – Фельдмаршал зол, Хеллештерн зол, Вирстен зол четырежды. Для вашего же блага надо бы вас разогнать, но такая скучища… О, еще один и опять гвардеец. Застоялись, лошаки эдакие!
– Тут и корова застоится!
– Застоявшаяся корова… Вы меня пугаете.
– Господа офицеры Южной армии, – провозглашает новый китовник, – вы готовы вступиться за честь вашего фельдмаршала? Если не готовы, нужен ли вам такой командующий?
– Вряд ли, Хельмут, – громко откликается победитель Штурриша.
– Вот и я так думаю, – названный Хельмутом неспешно и уверенно выходит вперед.
Капитанская перевязь, длинное, малоподвижное лицо, меланхоличный взгляд… Такой знакомый. Хельмут фок Хауфе! Ну, здравствуй, дорогой шестиюродный братец, как же ты кстати, и какая же ты гнусь!
– Господа, – улыбается одними губами ниспосланный Леворуким родственник, – вы все еще ждете разрешения начальства? Право, не стоит. Драться и кушать лучше самостоятельно.
– Старый Бруно смотрит на всех, кому меньше сорока, как на детей, – хмыкнул затесавшийся в гвардейскую свору горный полковник, – и его можно понять. Его, не вас!
– При чем тут замшелый пень? – хохотнул еще один китовник. – Парни просто не хотят проигрывать. Каданцам не впервой, но эти-то – вариты…
– Что-то незаметно, – хмыкнул противник Штурриша, вызывая в памяти трактирный поход против Олафа. Повод другой, приемчик тот же – «ложный выпад от Марге». Языком, причем ядовитым.
– Не впервой проигрывать, говорите? – «Забияка» был потрепан, но не побежден. – От того, что фрошеры расколотили вас в Кадане, вы каданцами не стали. К Трем Курганам бы вас, орлы, вот бы мы посмеялись…
Бросятся? Если исполняют приказ, не должны, но огрызнуться «орлам» придется, а Хеллештерну пора бы и появиться. Или ну его? Орешки – пока не опередили – соседям, и здравствуй, дорогой родственник! Бабушка считала, семья у нее в кармане… Так и было, пока подкладку не прогрызли мыши. Любопытно, меланхоличный Хельмут высыпался один или со всей фамилией?
– Что здесь происходит? – «подоспевший», наконец, Хеллештерн смотрел исключительно на Штурриша. – Этим базаром мы обязаны вам?
– Не браните малыша! – крикнули со стороны китовников. – Дерется он скверно, но хотя бы не молчит.
– И все же, – напомнил о себе Хауфе, – я бы предпочел дрикса и, желательно, способного обойтись без лошадки.