Семнадцатилетняя Настя, мечтающая стать актрисой, переживает сложный период взросления. Натянутые отношения с матерью, загадочная ненависть бабушки к покойному отцу и собственные амбиции заставляют девушку искать свой путь в жизни, преодолевая боль и непонимание.
Ворота, такие же серые, как и ветхий забор, стояли распахнуты настежь, и весь двор, до самой избы был засыпан стружкой и загроможден досками, горбылем, железяками и очень страшными ведрами, мятыми и черными внутри. Марина испугалась ведер, а шофер сказал, что в них греют смолу, когда смолят бочки.
Куда страшнее бочек оказался старик. Он сидел на лавочке возле самой избы, ровно положив на колени руки, смотрел прямо перед собой и жевал губами. На нем был ватник и ватные же штаны, на ногах – обрезанные валенки. На приехавших он не обратил внимания.
Из избы высыпали дети, Марине показалось, что много, и она на всякий случай спряталась от них за бабушку, потому что это были странные дети. В кондитерской в Столешниковом переулке Марина таких не видала. Самый младший был абсолютно голый, и Марина, задрав голову, посмотрела на бабушку – ведь неприлично же, да?.. Но бабушка на ее взгляд не ответила. Девочка, должно быть, Маринина ровесница, оказалась наголо побрита, череп весь в тонких царапинках. Одета девочка была в коричневое платье и кофту не по размеру, на локтях дырки. Старший мальчик в сатиновых черных трусах и застиранной майчонке держал в руке деревянный некрашеный корабль – игрушку.
Следом за детьми на крылечко выскочила женщина, остановилась на секунду, замерла испуганно, а потом стала кланяться.
– Степан Степаныч, к тебе пришли! – закричала она изо всех сил. – Слыш, Степ! К тебе!..
И сбежала с крыльца.
Бабушка и Акуля посторонились, немного брезгливо. Акуля поправила на голове платок.
– Степан Степаныч, люди вот! Бочки приехали заказать!..
Старик поднял на нее глаза, словно медленно просыпаясь, потом так же медленно кивнул, с трудом поднялся и пошел куда-то за дом.
– Ступайте, за ним ступайте, – подсказала женщина. – У нас бочки все там, в сараюшке. А ежели на заказ, вы ему скажите. Он слышит плохо, так вы погромче!..
Почему-то все свои пошли, а Марина осталась перед крыльцом с чужими.
– Ты кто? – спросил старший мальчик. – Шпионка, что ли?
– Я не шпионка, – прошептала Марина, и глаза у нее налились слезами.
– Не шпионка, а это чего? – И мальчик ткнул ее в живот.
Марина наклонила голову посмотреть, что там, и он ловкими замусоленными пальцами прищемил ей нос, очень больно.
– Отстань, Петька, мамка заругает, – сказала девочка равнодушно.
– Не заругает, я в Красную армию поступлю и сам всех буду ругать! Носопырка, в попе дырка! – И прищемил еще сильнее.
У Марины слезы лились ручьем, но почему-то она не звала на помощь.
