Ночь скрывается в тени старого особняка, когда звуки выворачиваются из сумочки Насти. Она торопливо снимает моменты: на одной фотографии — руку женщины, словно вывернутую с боку, на другой — странный взгляд Даня, который осторожно исследует тело лежащей в прохладе преступницы. Настоящие опасности прячутся за кажущейся спокойной атмосферой этого элегантного дома....
Из квартиры Филиппова на первый взгляд ничего не похищено, за исключением телефона, но покойный мог его и потерять, как и Дольчикова могла часы обронить.
Тонечка застонала. Майор перевернул страницу.
– При этом, – он поднял палец, – при досмотре одежды Филиппова в кармане пиджака обнаружена почтовая квитанция. По этой квитанции в почтовом отделении в присутствии понятых произведена выемка отправления. – Тут он счел нужным пояснить: – Ну, то есть посылки.
Тонечка слушала очень внимательно, кажется, даже дышать перестала.
– Посылка была вскрыта, вот можете полюбоваться. Смотрите, смотрите! – и веером раскинул перед Тонечкой фотографии.
Герман встал со своего места, подошел и стал рассматривать сверху. Тонечка немного подвинула его плечом.
Вот картонная коробка, внутри шкатулка. Вот шкатулка уже без коробки. Вот шкатулка с откинутой крышкой, внутри что-то лежит. Вот содержимое на полированном канцелярском столе.
– Ох, ни фига себе, – сказал Герман с изумлением.
– Ты выражаешься, как моя дочь, – пробормотала Тонечка, рассматривая фотографию.
На ней была запечатлена золотая фигурка, довольно большая, длиной, должно быть, в половину ладони.
Женщина, держащая на вытянутой руке лук и стрелу.
Глядя на нее, возникало ощущение, что она вот-вот выстрелит. Фигурка производила странное впечатление – словно могла сию минуту ожить, хотя сработана была довольно кустарно, грубо, будто не из золота, а из дерева выточена.
– Покойный Филиппов адресовал посылку самому себе, – продолжал Мишаков. – Прием довольно старый, но до сих пор действует.
– Артемида? – сама у себя спросила Тонечка. – Сколько ей может быть лет?..
– Три тыщи, – бухнул майор. – До нашей эры. Официального заключения пока нет, но знаток из Пушкинского музея сказал, что не меньше.
– Три тысячи лет до новой эры?!
– То-то и оно-то.
Тонечка посмотрела вверх на Германа и опять поднесла фотографию к глазам.
– Она что, подлинная?!
– Знаток сказал, проверять надо.
– Сколько же она может стоить?
Герман взял у нее фотографию и тоже принялся рассматривать.
– Я думаю, сколько угодно, – сказал он наконец. – Разумеется, продать вещицу, которой пять тысяч лет, целый фокус, но если найти аукцион и подготовить правильные бумаги, то много, Тонечка. Очень.
– Откуда вы о ней узнали, Антонина Федоровна?
– А?.. Мне рассказала Зоя, жена Василия. Он ей показывал какое-то древнее украшение.
