Ночь скрывается в тени старого особняка, когда звуки выворачиваются из сумочки Насти. Она торопливо снимает моменты: на одной фотографии — руку женщины, словно вывернутую с боку, на другой — странный взгляд Даня, который осторожно исследует тело лежащей в прохладе преступницы. Настоящие опасности прячутся за кажущейся спокойной атмосферой этого элегантного дома....
Боже, какая стыдоба!
План был такой: никому ничего не говорить, сложить сумку, припрятать, а утром выйти и сказать: «Мои дорогие, я уезжаю на выходные, вечером позвоню!»
Тонечка ела булку, «розан с жареным орехом и изюмом», так она называлась на заправке. Тонечка купила два «розана» – один себе, а второй матери, но не удержалась и свой съела по дороге, а за гостинец принялась дома, выгрузив пакеты. Страшно хотелось есть.
– Мама?.. – выговорила Тонечка в дверях и даже жевать от изумления перестала. – Ты что? Переезжаешь от нас?
– Я тебя прошу, выйди, пожалуйста, – ледяным тоном приказала Марина Тимофеевна, схватила первые попавшиеся джинсы и зачем-то запихала в комод.
Тонечка зашла в комнату, плюхнулась в кресло и вытаращила на мать и без того круглые глаза.
– Мам, что ты делаешь?..
– Убираю вещи, – неизвестно почему соврала Марина. – Ты мне мешаешь.
– Хочешь булку с изюмом? Я тебе откусить дам!
– Не хочу.
– Ну, ма-ам!.. Чего ты делаешь, а? А зачем сумка? И жилетка? Я хотела ее поносить, можно?
– Нельзя.
– Ма-ам, ну ладно!..
– Потом поносишь, а пока я.
– Да, – сказала Тонечка, разглядывая мать, – там, кстати, опять похолодало. Ты в поход идешь, что ли?..
Марина Тимофеевна решительно вешала рубашки в гардероб, а тут перестала вешать и оглянулась на дочь.
– Собираюсь, – сказала она осторожно.
– Надолго?
– До послезавтра.
– Гениально! – вскричала Тонечка. – Отличнейше!.. А я как раз тебе привезла!.. Хотела до праздников подождать, но мне же неймется, ты знаешь!..
Тонечка и правда никогда не могла дождаться никаких праздников и все подарки, которые покупала загодя, заранее и дарила, и всегда со словами, что «это подарок на день рождения, или на Новый год, или на Пасху».
Тонечка пристроила недоеденную булку на деревянную ручку кресла, помчалась и тут же вернулась. В руках у нее был большой пакет из плотного оранжевого картона, очень соблазнительный.
– Весна! – объявила Тонечка и водрузила пакет на кровать. – Время обновления! Ветер перемен и всякое такое!
– Будет болтать, – пробормотала Марина Тимофеевна."
"– Ты только сразу не начинай меня ругать и пилить, – предупредила Тонечка, доставая из пакета сверток в хрустящей бумаге.
– Можно подумать, я тебя пилю и ругаю!..
– То и дело, – сказала Тонечка с чувством. – Ты просто этого не замечаешь, мамочка!.. Ну-ка!..
Из свертка появилась чудо-вещь.
