Ночь скрывается в тени старого особняка, когда звуки выворачиваются из сумочки Насти. Она торопливо снимает моменты: на одной фотографии — руку женщины, словно вывернутую с боку, на другой — странный взгляд Даня, который осторожно исследует тело лежащей в прохладе преступницы. Настоящие опасности прячутся за кажущейся спокойной атмосферой этого элегантного дома....
Тот самый Липницкий?! Сидит сейчас за круглым столом, покрытым скатертью с вышивками и фестонами, в доме сценаристки Антонины Морозовой?!..
– Что здесь происходит? – спросил он, сердясь на себя. Он сердился, когда чего-нибудь не понимал, а пребывание в доме сценаристки того самого Липницкого было решительно непонятным и объяснить с ходу не получалось. – Тонечка?
– Да мы уже сто раз рассказали! – закричала откуда-то сверху одна из девиц. – Двести раз! Миллион!..
– Я буду чай, – сказал Липницкий-старший. – Если есть молоко, с молоком.
– Я тоже чай, – подхватил Даня. – Только я бы еще поел, если дадут.
Папа мальчика взглянул на сына с интересом.
Продюсер еще немного помедлил, а потом все же решился и протянул Липницкому руку:
– Герман Александр Наумович.
– Липницкий Андрей Данилович.
– Я испугалась вашей машины, – призналась Тонечка, ловко и быстро расставляя тарелки на скатерти с вышивками и фестонами. – Мы подъехали, а у ворот такая… странная машина! Я подумала, что-то случилось.
– Я приехал за сыном, – сказал Липницкий.
– Пап, я же тебе сказал, где и с кем!..
– Ты сказал, что поехал провожать каких-то девиц!
– Не каких-то, а нас! – опять закричали сверху и по лестнице скатилась та самая очень сердитая и очень молодая девушка с хвостом на макушке.
– Моя дочь Настя, – представила Тонечка. – Только, пожалуйста, не шуми! Садись обедать.
– Я не хочу обедать! – Девушка топнула ногой. – У человека все украли! Все!.. Он что, теперь должен пропасть, да? Потому что он бесправный и документов у него нету?!
– Человек сейчас получит обед и не пропадет, – отчеканила Марина Тимофеевна.
– Я здесь.
Герман наблюдал за Липницким, а Липницкий наблюдал за происходящим, очень внимательно.
…Как-то все… странно. Неправдоподобно. Не годится для сценария!
– Солянка и пироги с капустой, – Марина Тимофеевна водрузила подле своего места громадную серебряную супницу. – Мальчик, давай свою тарелку.
Воинственная Тонечкина дочь немного помедлила возле стола, словно принимая какое-то решение, а потом плюхнулась на стул рядом с зареванной подружкой. Марина Тимофеевна мельком взглянула на них, и лицо у нее тоже повеселело, как у Липницкого насколько минут назад. Герман все замечал."
"От огненной солянки шел такой дух, что девицы синхронно проглотили голодную слюну и взялись за ложки. Даня вовсю хлебал и время от времени словно похрюкивал от наслаждения.
