Автор
Вдали от столицы ждала станция затхлая Владивосток, где каждый сомнительный обмен был поводом для возмущенного громкого разговора. Грузовой состав Москва – Владивосток настолько запаздывал, что перегон казался вечностью, и каждый минус времени — ударами судьбы в спину....
Женщина представилась Гвоздевой Ириной Викторовной, Гуров предъявил свое удостоверение, Крячко «корочки» доставать не стал, ограничился фамилией.
– Ирина Викторовна, где мы можем побеседовать? – обратился Гуров к лечащему врачу погибшей девушки.
– Можно в комнату отдыха пойти, правда, там врачи, которые на сутках, отдыхают, – предложила та.
– Подойдет и коридор, незачем людям отдых портить, – возразил Лев.
– Тогда в ординаторской устроимся. Сейчас там тихо, время обхода.
Ирина Викторовна махнула рукой куда-то в дальний конец коридора, и Гуров согласно кивнул.
– Присаживайтесь на диван, – предложила Ирина Викторовна. – У нас здесь не особо уютно, зато тихо.
– Начальство против уюта? – предположил Крячко."
"– Не то чтобы против, просто порядок во всем любит, – пожала плечами Ирина Викторовна и перевела разговор: – Вы хотели поговорить о моей пациентке Янине Эгельшиной, так? Ваши коллеги предупредили, что разговоры о врачебной тайне в данной ситуации неуместны. Я не очень в этом уверена, но мое непосредственное начальство приказало с вами сотрудничать.
– Не переживайте, Ирина Викторовна, медицинских вопросов мы касаться не будем, – пообещал Гуров и заметил, как Гвоздева украдкой облегченно вздохнула. – Нас интересуют не анализы и диагноз, об этом мы уже осведомлены. Нас интересует все, что касается личной жизни пациентки. Как долго она состояла на учете в вашем учреждении?
– Она была всего пару раз, – без запинки ответила Гвоздева. – Шесть недель назад пришла впервые. Шла не по прописке, а из личных предпочтений. Такое, знаете ли, сейчас в моде.
– И Янина выбрала вас, – констатировал Гуров.
– По какой-то причине да, – подтвердила Гвоздева. – Я думаю, ей кто-то из моих бывших рожениц посоветовал ко мне обратиться. Иного объяснения я не вижу.
Ездить ей было далеко. Не скажу, откуда именно, так как роженица сама об этом не говорила, хотя о доме и обрушившемся на нее счастье говорила много и охотно.
