Юноша попробовал пошевелиться и не смог. Тогда он с трудом, после нескольких попыток, все же разлепил глаза, то некоторое время ничего не видел. Наконец зрение сфокусировалось, и прямо над собой он увидел кружащегося стервятника. Он попытался крикнуть, чтобы отогнать птицу, но из горла вырвался только полузадушенный хрип. Риарх чувствовал, что на нем лежит что-то тяжелое, и с трудом опустил глаза вниз. О, Творец! Прямо на нем лежал уже закоченевший труп его любимой… И его взгляд упирался в страшную, покрытую коркой засохшей крови и кишащую мухами рану между ее ног… Внутри, казалось, взорвался пузырь черного отчаяния. «Нет! Нет! Нет! Я же делал все, что они хотели! За что они ее убили?!», – хрипел он, дергаясь от горя. Он резко рванулся и вдруг, неожиданно для себя, понял, что руки его свободны. И тут же резкая боль пронзила его, напомнив ему о том, что он уже не мужчина. Двигаясь как можно осторожнее, Риарх снял с себя труп Сианки и, увидев в ее руке острый кусок кремня и наполовину перерезанную веревку, удерживающую его ногу, вдруг понял, почему труп девушки лежал на нем. Истекающая кровью, умирающая Сианка нашла этот кремень и поползла освобождать его… И так и умерла, перерезая веревку… Над пустынным плоскогорьем раздался хриплый, нечеловеческий вой отчаяния. Забыв о собственной боли, Риарх исступленно целовал холодные губы мертвой девушки, пока сам не потерял сознание.
Открывший глаза еще несколько часов спустя абсолютно седой человек уже не был Риархом – это было существо, живущее лишь для мести. Он был полностью спокоен и, не обращая никакого внимания на боль, взял кусок кремня из руки мертвой Сианки, освободил свои ноги и встал, пошатываясь. Оглянувшись, мститель увидел небольшую расщелину и осторожно отнес туда труп девушки. Завалив его камнями, он выпрямился и несколько минут постоял, с болью глядя вдаль, положил на могилу несколько сорванных чахлых цветочков, а затем впервые посмотрел при свете лун на собственную рану – ее явно прижигали, а значит, собирались за ним вернуться. Оставаться здесь было нельзя и он, подобрав с земли палку и тяжело опираясь на нее, поковылял прочь.
Человек медленно брел по пустынным равнинам, спотыкаясь, падая, теряя сознание, опять вставая, пока окончательно не выбивался из сил. Тогда он засыпал на том же месте, откуда уже не мог подняться. А проснувшись, тяжело подымался на ноги и брел дальше, брел, не зная куда, в его воспаленном сознании не возникало никаких мыслей. Глаза полыхали ненавистью, в них было лишь мрачное, жесткое и жестокое упорство. Только у ручьев он иногда останавливался, чтобы напиться и наполнить водой бурдюк, который нес с собой за плечами. Человек был гол и полностью сед, у него не было даже имени. Он шел мстить.