Это в мою схему вписывается: из-за специфических моих навыков я очень неудобным оказался. Ну прямо по закону подлости у них вышло: в самый ненужный момент самый ненужный человек, абсолютно все испортил и может напортить еще больше. Меня надо ликвидировать. Нет ничего проще — встретить вечерком на крылечке дома моего и пристрелить из «пушки» с глушителем. Я их карты смешал, очень их огорчил, не захотел быть пристреленным. Куда я пойду? Очень даже может быть, что попытаюсь скрыться. А могу и предпринять то, что называется частным расследованием. В таком случае куда я пойду? Правильно, к человеку, который Влада знает лучше всех, к Галине. Я не пошел, послал тебя. Честно говоря, тогда я и не думал, что такой расклад возможен, это только сейчас меня вроде как осенило.
— Насколько я понимаю, герл-френд Влада остается для нас теперь едва ли не единственным источником информации о нем?
— В нашем положении — да. Будь мы ментами при удостоверениях и табельном оружии, мы бы сейчас стали «вытаскивать» всех Владовых друзей-партнеров, а так нас пытаются «вытащить».
— Ой, мужики, как вам не стыдно! Отправили слабую женщину спать, а сами здесь водку хлещете. Конечно, на двоих делить выгодней, чем на троих.
Стоявшая в двери Рытова выглядела очень свежей, совершенно трезвой, она совсем не походила на женщину, которая с четверть часа назад покачиваясь встала из-за стола и направилась шаткой походкой в «комнатку для девочек и мальчиков».
«Что-то уж слишком бодрой и безмятежной она выглядит». Бирюков ставил себя на место Рытовой, и выходило у него, что выглядеть она должна сейчас куда как поскучнее. И то: у бабенки исчез кормилец-поилец. Да и хахалем он каким-никаким был, для бабы это тоже значение имеет. Не далее, как часа полтора назад она стала свидетельницей сцены, для средней женщины жутковатой, если не сказать большего. Или она не поняла, что в ее квартире труп остался? Ладно, пусть не поняла. Но ведь до того ее несколько часов подряд держали заложницей незнакомые люди, пробравшиеся в квартиру через балкон. «Странное дело — чего же это я не заглянул в гостиную, там битых стекол куча должна быть.
Дверь в гостиную закрыта была. Я ходил только в спальню, а уж спальню-то не каждая женщина в первую очередь незнакомцу показывать станет.
— Обижаешь, мать, обижаешь, — замотал головой Клюев, плутовато при этом улыбаясь. — Мы, если хочешь знать ни капли без тебя и не выпили. Вот тебе, можно сказать, штрафная. Оп! Редисочку, сырок, колбасочку.
