Автор
Две родные сестры, попавшие в чужой и не слишком дружелюбный мир, пытаются наладить свою жизнь. Сестра, родная кровь, в трудную минуту поможет! Или нет? Пусть вокруг неожиданно оказался не надежный, удобный и привычный мир, а унылое средневековье, люди от этого не меняются. Так же точно существуют любовь и предательство, порядочность и зависть. Всегда ли нужно прощать врагов своих?...
Я вполне разделяла его боль от ухода госпожи Жанны, поэтому просто предложила:
-- Позвольте, ваше сиятельство, я сегодня поухаживаю за вами и мужем?
-- Очень… -- похоже, у графа перехватило горло, и он, тяжело сглотнув, закончил: – Очень буду благодарен вам за любезность, баронесса.
Я нарезала ростбиф, разложила мужчинам по тарелкам, добавив немного гарнира. Рольфу, как и себе, положила картофель, а граф предпочел отварную фасоль и порезанную крупными ломтями морковь. Первые несколько минут ели молча. Мне показалось, что граф изрядно голоден.
-- Моя мать умерла не от простуды. Да, она болела, и довольно сильно. Но уже пошла на поправку и начала вставать. Ночью, когда ей захотелось пить, она не смогла дозваться свою горничную. Сюзетта понесла грязное белье в прачечную и прихватила с собой кувшин, чтобы на обратном пути захватить с кухни свежее питье. Мама чувствовала себя достаточно хорошо и решила сама пройти до кухни…
Я в тот вечер не мог уснуть и решил пойти посмотреть, как она там.
Я сидела, глядя прямо в стол и боясь поднять взгляд на графа. Мне видно было только тарелки на столе, локоть моего мужа и массивную красноватую кисть графа, которая, машинально сжавшись в кулак, захватила кусок скатерти…
-- Шею этому слизняку я свернул там же… Но матушка начала хвататься за сердце и задыхаться… Я отнес ее в спальню и кликнул слугам привести лекаря… Как только она пришла в себя, она потребовала свое завещание и свидетелей.
Я не сразу поняла, почему графиня потребовала у собственного сына, которого, несомненно, горячо любила, такую странную и тяжелую клятву.
