Автор
В череде жестоких изменений в жизни сестер Ингерд начинается увлекательное путешествие через тайны предыдущего поколения. Их судьба переплетается с загадочными событиями семьи, вызывающими чувство неудержимого приключений и невиданной тяготы. Атмосфера книги насыщена риторикой слез, тайн и неразделенной близости между сестрами, пронизанная чувством обреченности в предчувствии судьбы....
Затем, не давая графу опомниться, она подошла к нему вплотную и повторила, глядя прямо в глаза: -- Виру, Иоган. Большую виру!
Я слабо понимала, что такое вира, а вот граф недовольно поморщился, но согласно кивнул головой, не забыв добавить:
-- Только умоляю вас, госпожа… Я очень не хотел бы волновать матушку…
Графия еще раз вздохнула, в этот раз с сожалением покачав головой, и сказала:
-- Что сделано, то сделано. Ни к чему волновать почтенную вдову глупостями, которые уже не исправишь. Но вам самому придется объясняться с его величеством, Иоган.
По щекам Ангелы лились самые настоящие слезы. Перепуганные сестры Мирбах, пятясь задом, пытались выскользнуть из комнаты, но графиня посмотрела на горничную и сказала только одно слово:
-- Алоисия!
Горничная кивнула, ловко закрыла дверь, не выпуская девиц, и встала, перегораживая дорогу любому, кто захотел бы выйти.
-- Иоган, каждая баронетта получает от короны тридцать золотых приданого.
-- Но, дорогая графиня…
-- Никаких «но», Иоган! Это только справедливо и отчасти загладит твою вину. Если же у тебя нет с собой такой суммы, я удовольствуюсь долговой распиской.
Граф открыл рот, секунду постояла молча, закрыл рот и покорно кивнул. Госпожа Роттерхан повернулась ко мне:
-- Итак, баронетта, ваше приданое составляет шестьдесят золотых, что по нынешним временам вполне достойно даже и графской дочери. А чтобы в дом своего мужа вы смогли принести тепло и уют, я отдам вам вещи моей покойной , – и, строго взглянув на собственную сдавленно ахнувшую служанку, графиня перекрестилась и сказала сестре-монахине:
-- Часть туалетов, сестра, я пожертвую в ваш монастырь.
Затем графиня оглядела притихших зрителей и четко повторила:
– Я надеюсь на вашу скромность и молчание.
Все эти разговоры и действия не заняли даже пяти минут. Я все еще стояла, слегка одуревшая от града событий, а Ансельма и сестры Мирбах уже поздравляли меня. Но, пожалуй, самым шокирующим стали слова гонца, о котором в этой суматохе все благополучно забыли. Он подал конверт, который все еще держал в руках, графу Паткулю, и тот машинально взял, даже не посмотрев, что именно ему передали.
