Бородинская битва была мною выиграна вчистую, Наполеон Первый попал в плен, а потом я принял все необходимые меры к тому, чтобы одного поверженного льва не сменила стая шакалов. Теперь Наполеон мой должник, и думаю, что он мне не откажет немного поговорить со своим названным племянником, ибо кровного родства между этими людьми как не было, так и нет. Тем более что французские генералы, которые создали и поддерживают Вторую Империю, ни в коей мере не склонны воевать с Россией даже в случае возможного успеха. Добычи с нас почти не возьмешь, а потери можно понести значительные. К тому же с недавних пор в моих соратниках числятся некоторые наполеоновские маршалы, которые при необходимости могут поговорить со своими современными коллегами на вполне понятном им языке…
– Очень хорошо, Сергей Сергеевич, – кивнул император, – я вижу, что у вас на все есть ответ…
– «И опыт – сын ошибок трудных, и гений – парадоксов друг», – процитировал я Пушкина, – но это еще далеко не все. Остается враждебная друг другу и в то же время Франции пара игроков Пруссия-Австрия. При этом Пруссию стоило бы немного подкормить, чтобы рядом с Австрией она не выглядела откровенным аутсайдером, а у Австрии забрать нынешнего императора-русофоба. Изъятие состоится на тех же условиях, что и в случае с королевой Викторией, и сосланы они будут вместе, ибо сказал Господь: «плодитесь и размножайтесь», а нарушать заповеди нехорошо. При этом подкармливать Пруссию следует лишь совсем немножко. У нее и так есть естественные преимущества, не надо усугублять их настолько, чтобы она разгромила Австро-Венгрию одной левой, как это случилось в нашем мире в битве при Садовой. Союз победителя и побежденного, направленный против Франции и России, нам совсем не нужен.
– Ну что же, Сергей Сергеевич, – потер руки император Александр, – должен сказать, что ваш план мне нравится. Если все пройдет удачно, то можете быть уверены – награда вам воспоследует царская…
– Лично мне, – отчеканил я, – от вас, ваше императорское величество, не надо ровным счетом ничего. Россия – это моя Родина, вне зависимости от того, какой век стоит на дворе, ей я давал присягу, за нее и сражаюсь. Все мои, с позволения сказать, условия касаются путей ее будущего развития, ибо фору во времени, которую мы собираемся выиграть, надо еще и не упустить… а то вы тут пукнуть не успеете, а уже двадцатый век наступит. Но об этом мы переговорим при следующей нашей встрече. А сейчас бы нам с европейской политикой кое-как разобраться.
