Маргарет покраснела, словно и правда совершила преступление, и в ужасе посмотрела на миссис Торнтон, решив, что леди собирается говорить о лжи… что мистер Торнтон прислал ее, чтобы объяснить опасность быть уличенной в суде! И хотя сердце дрогнуло оттого, что он не захотел приехать сам, чувство вины заставило терпеливо и покорно выслушать все обвинения на этот счет.
Миссис Торнтон продолжила:
— Сначала, услышав от одной из служанок, что вас видели гуляющей в сопровождении джентльмена далеко от дома — на станции Аутвуд, — да еще в сумерках, я не поверила собственным ушам, но с сожалением сообщаю, что сын подтвердил неприглядную историю. Поступок по меньшей мере легкомысленный. Многие молодые леди разрушили свою репутацию…
Глаза Маргарет сверкнули гневом. Новая идея показалсь невыносимо оскорбительной. Если бы миссис Торнтон заговорила о лжи, пришлось бы унизиться и признать собственную вину — ничего не поделаешь: что было, то было, — но на основе слухов, устами постороннего человека комментировать поведение и рассуждать о репутации! Нет, это уж слишком! Она не ответит, не произнесет ни единого слова!
Миссис Торнтон заметила в глазах собеседницы воинственный дух и бросилась в бой.
— В память о вашей матушке я решила предупредить об опасности экстравагантных эскапад; в конечном итоге они способны опозорить вас в глазах общества, даже если не нанесут конкретного вреда.
— В память о матушке, — заговорила Маргарет со слезами на глазах и в голосе, — я готова стерпеть многое, но не все. Уверена, что она никогда не подвергла бы меня оскорблениям.
— Оскорблениям, мисс Хейл?
— Да, мадам, — подтвердила Маргарет уже более спокойно. — Это оскорбление. Что вам известно обо мне такого, что позволяет подозревать…
— О! Мистер Торнтон сказал вам…
Неожиданно выдержка изменила ей, и, закрыв лицо ладонями, Маргарет разрыдалась.
— Нет, мисс Хейл, — возразила гостья, чья глубокая порядочность заставила предотвратить готовое вырваться признание, хотя любопытство подстрекало его выслушать. — Остановитесь. Мистер Торнтон ничего мне не говорил. Вы не знаете моего сына и недостойны возможности узнать. Послушайте, молодая леди, и, если сможете, постарайтесь понять, какого человека отвергли. Вот о чем просил меня вчера вечером тот, чье сердце вы разбили: съездить к вам, добиться расположения и научить, как должно себя вести, потому что «ее душу терзают какие-то ужасные страдания».
Полагаю, что сумела точно передать его слова. Больше того, помимо признания того факта, что вечером двадцать шестого числа вы были на станции Аутвуд в обществе джентльмена, он не произнес против вас ни слова. Если ему и известно нечто такое, что вызвало эти рыдания, то он об этом не сообщил.