Вот он резко дергает за нее, словно силится рывком вытащить какую-то затычку, и, запрокинув голову, всматривается в бушующую тьму, а потом начинает заматывать веревку вокруг чеки подвесного кольца.
— Я хочу выпустить немного газа, — прокричал он сквозь ветер, — тогда мы спустимся вниз. Уж очень мы высоко забрались.
Ведунья что-то ответила, но ее слова снова подхватил налетевший шквал и отнес куда-то в сторону. Роджер тоже проснулся. Треск гондолы разбудил бы и мертвого, да еще прибавьте к этому треску и болтанку. Сальцилия, альм Роджера, и Пантелеймон вцепились друг в друга, как два перепуганных обезьяныша. Лира лежала ничком на дне, стараясь унять предательскую дрожь.
— Ничего, — прохрипел Роджер. Голос его звучал куда бодрее, чем можно было ожидать. — Как только спустимся, костерок сделаем. Полегче будет. Погреемся чуток. У меня спички есть, я еще в Больвангаре с кухни упер.
Шар резко шел на снижение, еще секунда — и они оказались в самой гуще льдистого облачного киселя. Клочья и сгустки его заползали в гондолу, и вдруг в один миг стало темно. Такого ватного тумана Лире еще ни разу не приходилось видеть.
Глухо, как через подушку, прозвучал возглас ведуньи. Тогда аэронавт вновь взялся за веревку и, смотав ее с чеки, отпустил. Она выскользнула у него из рук, словно живая, и в этот миг, несмотря на треск гондолы, вой и рев ветра, запутавшегося в снастях, Лира явственно услышала мощный хлопок где-то далеко наверху.
Ли Скорсби, заметив ее распахнутые от ужаса глаза, успокаивающе крикнул, перекрывая бурю:
— Так надо! Это клапан газовый! Там пружина, которая удерживает газ внутри. Если я тяну за веревку, клапан наверху приоткрывается, часть газа выходит, и мы теряем высоту. Снижаемся, понимаешь?
Закончить она не успела, потому что через борт гондолы к Ли сзади подбиралась отвратительная тварь: крупная, в половину человеческого роста, с кожистыми крыльями и изогнутыми длинными когтями. На безобразной приплюснутой голове пузырями вздувались выпученные глаза, огромный рот скалился от уха до уха. Мерзкое отродье источало чудовищное зловоние.
Не успела Лира даже пискнуть, как мощная лапа Йорека Бьернисона смахнула чудовище за борт, и оно растаяло во мгле, издав отвратительный визг.
— Скальные упыри, — пробурчал немногословный Йорек.
В эту же секунду возле гондолы возникла Серафина Пеккала. Уцепившись рукой за край корзины, она отрывисто и резко прокричала:
— Скальные упыри атакуют. Мы должны посадить шар на землю и защищаться. Они…
Больше Лира ничего не услышала, потому что воздух прорезал внезапный резкий грохот. Дно гондолы встало на дыбы, люди и инструменты попадали набок. Затем мощнейший удар швырнул Лиру, Роджера и Ли в тот угол корзины, где лежал панцирь Йорека.