Ради нее он был готов абсолютно на все. Стоило ей только захотеть, чтобы лорда Азриела держали в плену за сотни и сотни миль — пожалуйста! Однако ее слова было достаточно. Йофур же воск в ее руках! Он ведь даже столицу Свальбарда собирался назвать в ее честь, представляете?
— Значит, получается, что лорда Азриела держат за сотни миль под стражей и никто-никто не может его повидать?
— Разумеется! Но тут есть одна тонкость. Йофур до смерти боится лорда Азриела. О, он затеял опасную игру, наш Йофур. Но он ведь умен, как бес, и сумел сделать так, что и волки сыты, и овцы целы. Лорд Азриел под стражей, так что миссис Кольтер получила то, что хотела, но, с другой стороны, к услугам лорда Азриела любые инструменты, какие только могут понадобиться для его научных изысканий, так что и ему грех жаловаться. Все довольны. Жаль, ненадолго. Это называется, «момент неустойчивого равновесия». Туда-сюда, туда-сюда. Вы меня понимаете? Равномерные колебательные движения системы вызывают ее разрушение, причем очень быстрое. Заявляю как специалист.
— Очень интересно, — пробормотала Лира, но мысли ее были куда как далеки от сложных научных аналогий. Она лихорадочно думала о том, что узнала от старика профессора.
— Конечно. Мой альм уже ощущает вкус грядущих событий, — торжественно произнес узник.
— И мой. А кстати, когда нас покормят?
— В каком смысле «покормят»? — недоумевающе переспросил старик.
— В самом прямом. Время от времени они должны приносить сюда какую-то пищу, иначе мы помрем с голоду. Вон на полу кости какие-то валяются. Это что, тюлень?
— Возможно. Я не знаю. Может быть, и в самом деле тюлень.
Лира встала и, вытянув перед собой руки, ощупью пошла к двери. Разумеется, ни ручки, ни тем более замочной скважины она не нашла. Дверь закрывала проем так плотно, что ни сверху, ни снизу не оставалось даже крошечной щелочки. Напрасно, приникнув к ней ухом, девочка пыталась расслышать хоть что-нибудь. Снаружи не доносилось ни звука. За ее спиной старик что-то невнятно залопотал, говоря сам с собой.
Вот звякнула цепь; это он завозился, пытаясь устроиться поудобнее, а потом раздалось похрапывание.
Так же ощупью Лира вернулась назад, на жесткую каменную скамью у стены. Пантелеймон, которому надоело быть лучом света, обернулся крыланом и с тихим писком носился на своих кожаных крыльях по камере, а Лира сидела и задумчиво грызла ногти.
И тут совершенно неожиданно, без каких-либо подсказок, она ясно вспомнила, что же именно сказал профессор-паломник в тот роковой вечер, когда она спряталась в рекреации.