Он еще, кажется, говорил, что будет писать работу о природе Серебристой Пыли.
— Что вы сказали? — возопил профессор. — Мошенник! Вор! Мерзавец! Каналья!
Брызги слюны летели во все стороны. Старик трясся так, что Лира не на шутку перепугалась, как бы с ним что не случилось. Утомленная жизнью змея-альм невозмутимо соскользнула с колен старца на пол, чтобы он мог без помех лупить себя кулаками по ляжкам.
— Совершенно с вами согласна, — почтительно вставила девочка. — Я тоже всегда считала, что он вор и каналья, и все другое, что вы сказали, тоже.
Потерявшему рассудок старику даже в голову не пришло удивиться тому, что волею судеб в его камере оказалась маленькая чумазая девчонка, каким-то образом знакомая с человеком, мысль о котором его неотвязно преследовала. Он действительно был безумен, бедолага, но в безумии своем мог сообщить Лире нечто ценное.
Девочка опасливо присела перед ним на корточки. Сидеть надо было достаточно далеко, чтобы старик не сумел до нее дотянуться, но в то же время достаточно близко, чтобы слабый огонек светлячка-Пантелеймона мог ясно осветить его лицо.
— Этот профессор Трелони, он, знаете ли, все время хвалится, что очень хорошо знает короля панцербьорнов…
— Скажите пожалуйста! Он хвалится! — снова задергался профессор. — Кто бы говорил! Хлыщ! Фитюлька! Прощелыга! Ворует то, что плохо лежит! Во всех его трудах нет даже тени самостоятельной научной мысли! Все же украдено у других, у тех, кто неизмеримо выше, чем он!
— Точно, — серьезно поддакнула Лира. — А уж если он что свое и напишет, так все переврет.
— Именно! Именно что переврет, коллега! Ни таланта, ни широты мышления, ни полета. Шулер с головы до пят! Ничтожество!
— А еще хвалится, — гнула свое Лира. — Вот, скажем, про того же короля панцербьорнов вы наверняка раз в сто больше знаете. Просто вы не хвастаетесь.
— Панцербьорны! — презрительно хмыкнул бедный сумасшедший. — Да я мог бы написать о них трактат! Да что трактат, монографию! Именно по этой причине они и держат меня в заточении.
— По какой еще причине?
— А по такой, мой юный друг, что я слишком много знаю о них. Они просто не решаются меня убить. Может, и хотели бы, да руки коротки. Я же все понимаю. У меня, знаете ли, есть весьма влиятельные друзья. Да-с.
— Какой же вы умный, — с почтительным восхищением протянула девочка.
