В комнате профессора Генриха Штейнмайера зажигается дружеский огонек интриги. Он с удовольствием расспрашивает гостей, но их появление оказывается неожиданным и волнующим. Вскоре в кабинет вошел профессор с восемью незнакомцами, вызвав историями, которые шатко-балдят его умы....
— Не-а, — мотнул головой кап-сержант. — Нас здесь уже под полсотни.
— А что так? — удивился Грокк.
— Ну а сам-то что? — усмехнувшись, спросил его приятель. Штурм-сержант пожал плечами:
— Да, хрен его знает, старина. Вроде все нормально — люди, небо, дома́, как и раньше, а… не то что-то. Мы для них всех не свои. Даже для тех, кого я раньше знавал. А для остальных — так вообще… Тут меня три дня назад один сопляк «в круг» вызвал. Ну, я вышел и врезал ему. А он, ты представляешь, начал орать, что я «нечестный прием» применил! Ты «в круг» вышел или так, рядом постоять? Какой нечестный прием может быть «в кругу»? Что тут у них случилось, если «круг» уже «кругом» быть перестал? Или все эти там наверху.
— Да, — качнул головой Пинолли, — вот и я так же. Вроде все ничего, а чувствую, что «не свой», как ты это сказал. Побродил по старым улочкам, посидел в баре, да и рванул сюда.
"Так что к тому моменту, когда подошел срок, определенный им капитаном для окончательного ответа на его предложение, в отеле собралось сто девяносто два человека из двухсот пятнадцати «проснувшихся» (несколько человек, из тех, кто был помещен в капсулы, к сожалению, не «проснулись»). Но и этого количества вполне хватало на то, чтобы сформировать команду картографического крейсера.
