В комнате профессора Генриха Штейнмайера зажигается дружеский огонек интриги. Он с удовольствием расспрашивает гостей, но их появление оказывается неожиданным и волнующим. Вскоре в кабинет вошел профессор с восемью незнакомцами, вызвав историями, которые шатко-балдят его умы....
И что дальше? Да, он сделал некоторый рывок, получив вид на жительство почти на полгода раньше, чем рассчитывал изначально, и, пожалуй, лет на пять раньше, чем обычный среднестатистический эмигрант, но ему-то нужно было полное подданство. А до него землянин был… да почти так же далеко, как и в момент прилета на планету. И с идеями насчет того, как продвинуться по этому направлению дальше, у него в настоящий момент был полный затык. Если же двигаться стандартным путем, то даже на то, чтобы заработать заветную десятку рейтинга социальной адаптации, дающую право хотя бы претендовать на полное подданство, ему понадобится лет восемьдесят-девяносто.
Хмыкнув, Ник через сеть подал команду флаеру завести двигатель и, приподнявшись над поверхностью, выкрутил штурвал, посылая свой летательный аппарат на проезжую часть. От эмиграционного контроля до их пожарной части было всего восемь кварталов, поэтому он даже не стал отправлять запрос в центр движения на занятие скоростного надземного эшелона, решив ограничиться полетом над самой поверхностью земли по улице. В этом случае скорость была сильно ограничена, но расстояние было небольшим — за пять минут доберется.
— Ну что, тебя можно поздравить? — поинтересовался у него Троб, когда Ник, припарковав флаер на стоянке, вошел в раздевалку. Их смена начиналась только через полчаса, так что народу в раздевалке пока еще было немного.
— Если ты про вид на жительство — то да.
— А про что же еще? — удивился лузитанец.
Ник хмыкнул и начал раздеваться.
— Ну, например, про выход в третий круг «Цепи»?
Троб покачал головой:
— Никогда не понимал этого дурацкого стремления получить по морде.
Землянин, уже стянувший через голову свитер, обернулся и недоуменно уставился на приятеля.
— То есть? Насколько я понимаю, это ваши культурные традиции, — выделил он голосом слово «ваши». Лузитанец презрительно фыркнул:
— Вот уж никак не мои. Да чтоб ты знал, Ник, все те века, пока Лузитанией правили эти ублюдки из высших каст, именно мы, низшие касты, несли на своих плечах бремя созидания.
