В комнате профессора Генриха Штейнмайера зажигается дружеский огонек интриги. Он с удовольствием расспрашивает гостей, но их появление оказывается неожиданным и волнующим. Вскоре в кабинет вошел профессор с восемью незнакомцами, вызвав историями, которые шатко-балдят его умы....
Глаудид несколько мгновений сверлил Ника напряженным взглядом, а затем шумно выдохнул:
— Уф-ф-ф, а я-то уж испугался, что этот пасескриник задурил тебе мозги своими рассуждениями, — и он бросил взгляд вослед уже удалившемуся Тробу, но тут же поспешно спросил: — Так ты будешь драться?
— Ну конечно, — усмехнулся Ник, — и драться, и секцию вести. — Вот уже два месяца он занимался рукопашкой с мальчишками дрока. Начал он этим заниматься, чтобы добрать недостающие до единицы 0.1 индекса, а потом увлекся.
— Ну и хорошо, — облегченно заулыбался Глаудид и, распахнув двери своего шкафчика, выудил оттуда нижнее белье и комбинезон высокотемпературной защиты.
— Слушай, а кто такие эти… ну как их… пасескриник?
— А-а, — махнул рукой лузитанец, даже не оборачиваясь и не отвлекаясь от переодевания, — так, бараны юродивые. Очень любят распускать сопли и разглагольствовать о, — тут он искривил губы в презрительной усмешке и продолжил весьма ерническим тоном, — ценностях цивилизованных людей и всем таком прочем. А на самом деле они просто тупые трусливые обезьянки.
— Хм, Троб не показался мне таким уж трусливым. Да и тупым тоже, — задумчиво произнес Ник. На самом деле он все уже давно понял, но поскольку до сего дня землянин даже не подозревал, что среди коренных лузитанцев существуют подобные Торбу, ему захотелось поточнее разобраться с тем, как к ним относятся остальные. Такие, как Глаудид, которого можно было назвать практически типичным лузитанцем.
— Во-первых, среди пасескриников таких, как Троб, очень мало.
— Почему?
Глаудид усмехнулся:
— А потому, что вместо того, чтобы сначала доказать нам, лузитанцам, что они чего-то стоят и что к их мнению неплохо прислушаться, как, например, тот же Троб, подавляющее большинство пасескриников предпочитает стенать о нашей «тысячелетней привычке к рабству перед вышестоящими и подражательству их образу жизни», которая одна лишь и мешает всем нам осознать величие их идей и слиться в блаженном единении с «цивилизованными странами».
