Жанр
В Африке середины двухтысячного века – время передовой человеческой эры, Шаг в Палеолите предлагает незаурядное изысканство истории. Невероятная атмосфера древности и природной выносливости людей пронизывает каждую страницу. Здесь история несет за собой дыхание пещер, вкус охотничьего коптящегося мяса и тонкое понимание человеческой природы в условиях естественной среды....
Нет, – поправил он сам себя, – не росомаха. Та бы не отстала. Рысь… Дней десять-двенадцать назад. Мы можем пройти по следу, но я и так скажу: последние дня два она уже ползла…
Да, мудрый Хатак, нет оснований не верить такому специалисту, как ты, но и я кое-что знаю. Ползла она именно ко мне.
– Я не хочу, чтобы тело Мадам ели черви и терзали падальщики, – глухо проговорил я. – Я хочу возложить её на костёр. Так отправляют в последний путь истинных героев. Чтобы светлая душа вознеслась с дымом сразу в небо и попала к своему собачьему богу.
– Да, Великий шаман, мы слышим. Говори, что делать.
– Соберите много сухих сосновых дров, сложите их в кучу, полейте смолой. Пусть погребальный костёр будет большим и жарким. Вечером мы возложим на него Мадам и отправим её в Поля вечной охоты…
Бросив ещё один взгляд на собаку и тихо прошептав: «Ах, Мадам, Мадам», я протянул руку к продолжавшему грозно ворчать чёрному комку.
– Ну здравствуй, зверь невиданный! Ай! Ё!.
Так у меня появился Зверь…
Да-а уж! Намучился я со своим Зверем знатно. Самой большой проблемой было то, что он ещё не перешёл на другую пищу, кроме мамкиного молока. А с молоком от Мадам, по понятным причинам, было совсем плохо. Что делать, чем кормить, как? Многократно перетряхнув свои, слава богу, улучшившиеся воспоминания, я понял: трудно вспомнить то, что и раньше знал плохо.
Но сказать проще, чем сделать. Я жевал мясо, как варёное, так и сырое, рыбу, птицу. Кунал мордочку щенка в бульон. Зверь давился, срыгивал, скулил и кусался и снова срыгивал. Все дружно сочувствовали, а девчонки ещё и слёзы частенько пускали. Да я и сам… комок в горле так и стоял, гладя, как мучается щенок. «Его мать дала ему шанс, – говорил я сам себе и другим, – он им или воспользуется, или умрёт».
И всё-таки в один прекрасный день мой Зверь начал есть! Уж не знаю, что послужило тому причиной. То ли голод окончательно достал, и маленький организм действительно понял: или непривычная еда – или смерть. А может, уже пришёл срок переходить на жёсткую пищу. Возможно, и то, и это, всё вместе сразу, но Зверь наконец начал глотать. Так и пошло: я жую – он глотает, я жую – он глотает, право слово, как птицы какие-то.
