Сорок минут машина стояла, потом из больницы вышла та жаба с тем усатым водителем, а может, и не только водитель он для нее, – и вторым близнецом. Села и уехала.
Гош оторвался от больницы и уставился на меня. Скептически, чтобы не сказать подозрительно.
– Тот мужик? – сообразил я. – Из-за него? Думаешь, заметил бы?
Гош невесело покивал. Похоже, он того мужика высоко оценил.
– Думаешь, он тоже… из ваших?
Я был почти уверен, что Гош опять кивнет.
Но Гош мотнул головой. Сразу и уверенно. Нет, не из их.
Черт возьми… Все веселее и веселее!
– А тогда чего? – раздраженно спросил я. В самом деле перестал понимать Гоша. – Если тот мужик не из ваших, то чего ты его так боишься?
– Не боюсь, – сказал Гош. – Опасаюсь. Он не из наших, но… – Гош сморщился и замолчал.
Гош, поморщившись, склонил голову к плечу. Прислушивался к чему-то в глубине себя, взвешивая.
– Ухваточки, – наконец нашел он ярлычок.
Мне показалось, что он еще что-то хотел сказать – была у него какая-то догадка. Но нет. Если и была, Гош не стал ею делиться.
Но одно дело ждать, когда у гнезда, когда уверен, что рано или поздно она появится… А вот сюда, вернется ли…
Время тянулось невыносимо медленно. Дождик то сходил на нет, то припускал с новыми силами. Потемнели последние окна в двухэтажном доме сбоку от больницы.
Пару раз подъезжали «скорые», санитары утаскивали внутрь носилки. Вышла парочка – судя по специфическому виду, врач с медсестрой после дежурства, – погрузились в старенькую «девятку» и укатили.
Пришагала молоденькая тетка, спешным, но твердым шагом, совсем не больная. Подъехали новенькие «жигули». Выгрузился поджарый молодой человек, уверенно взбежал по ступеням и скрылся в больнице.
Ни чертовой суки, ни ее усатого, ни мальчишки.
Ни просто подозрительной машины.
– Во сколько ты ее видел?
– С половины до часу.
Я покосился на приборную панель. Половина третьего. Поглядел на Гоша.
– Уже не приедет сегодня, думаешь?
Гош, конечно же, промолчал.
Гош искал ее машину неделю, пока вышел на это место. Что теперь? Еще неделю?
Это будет уже после полнолуния. После жабьего ритуала. Он у паучих в новолуние, у жаб – в полную луну. После полнолуния мальчишка будет мертв.
Слева что-то двинулось, я обернулся, вгляделся, но по ту сторону забора никто не прятался. За кустами по дорожке задумчиво брел молодой человек, длинноволосый, в черном длиннющем кожаном плаще, лишь носки ботинок со стальными набивками поблескивали из-под пол.