Едва волоча ноги, я добрался до фляжки, поднял ее, не очень-то понимая, зачем это делаю – неужели нет дел поважнее? Надо чем-то помочь Гошу, принести ему что-то, наверно, чтобы Виктора… Но мысли путались. Глаз зацепился за фляжку, и я подобрал ее. Мое. Надо подобрать.
Наверно, с минуту я вертел ее в руках, прежде чем понял, что надо закрыть крышку. Вот так, да. Теперь с фляжкой все в порядке, и она удобно войдет в карман…
Я шагнул к стене, привалился спиной и сполз на пол Совершенно без сил.
Господи, как же эта сука измотала-то меня, оказывается. Сломать не сломала, но пока ломала мою защиту много чего покорежила, похоже. До гипоталамуса добралась или еще глубже что-то задела. Не знаю, где именно, но сбила она все настройки моего организма. Тело было неподъемное и чужое…
Зато впервые за последние дни я чувствовал легкость на душе. Полную. Совершенную. Абсолютную!
Я оказался сильнее ее. И, надеюсь, не только ее… Уверен в этом!
Я заметил, что Гош озабоченно покосился на меня. С трудом заставил себя мотнуть головой – не бери в голову, все в порядке. Паучиха не жаба. Пусть не сразу, но нервы успокоятся и тело придет в норму. Должно.
Я повернул голову. Виктор подмигнул мне.
– Здорово ты ее, Храмовник, – хмыкнул он и тут же сморщился от боли. – А ты, оказывается, не такой уж щенок, Крамер.
Я удивленно глядел на него.
– Девушка в самом деле ничего себе попалась, – говорил Виктор. – До сих пор не верится, как ты ее там, внизу, в упор смог удержать. Она меня тут-то чуть по стенке не размазала, до сих пор все в голове плывет…
– Больше в городе сиди.
Виктор вздохнул. Печально покивал:
– Ага… Клыки отросли, а лапы-то еще косолапят… Если ты не понял, Храмовник, мы сейчас прошли по самому краешку. По самому-самому. В следующий раз все может быть совсем иначе.
Я дернул плечом. Слышал уже это все, и не один раз. Надоели эти трусливые отговорки…
Виктор разочарованно покачал головой. Поглядел в сторону.
Я тоже. С лестницы послышались шаги – тяжелые. Не усталые, не грузные, а именно тяжелые, далекий грохот подступающей грозы… Шатун шел ощерившись, на скулах пятна румянца. Выставив руку. На длинной ладони с жилистыми пальцами – та «снежинка» с тремя гильзами и двумя патронами.
Он остановился, переводя глаза с нас на холостые патроны и снова на нас. На меня.
– Спокойно, мишуля! – рявкнул Виктор, в его голос вернулись стальные нотки. – Не клюй Храмовника, он сегодня больше любого из нас сделал!
– Это же холостые! – взревел Шатун.
