Автор
В мире, где технология и человеческие взаимности встречаются в схватке за контроль над миром, С. А. и Х. представляют шахматную игру века. Опасные шахи и маты ожидаемых решений — все это в третий раз, когда ты хочешь отключить телефон после того, как он вылетает из руки прямо на стакан....
Вам есть что ответить?
Нолану нечего сказать. По крайней мере, мне так кажется. Он расслабленно сидит на стуле, будто мы не в Италии, а в Нью-Йорке, и наблюдает за тем, как Эмиль лажает с хлебной закваской, словно весь мир и десятки аккаунтов в соцсетях, посвященные исключительно его рукам, ямочкам на щеках и гамбитам, не следят за ним, словно ястребы.
Но внезапно что-то в нем меняется. Он немного наклоняется вперед – всего на дюйм, затем еще один – и делает глубокий вдох, перед тем как сказать в микрофон:
– Всё до единого, – говорит он.
Мое сердце разбивается на осколки.
За его заявлением следует тишина. Впервые никто не смеется. Ничего не говорит. Не набрасывает заметки у себя в планшете. Никто не поднимает руку, чтобы задать следующий вопрос.
Я в полном ступоре.
Модератор прокашливается и поворачивается ко мне.
– Мэллори? – спрашивает он. – А вас что восхищает в игре Нолана?
– Я…
Что меня восхищает больше всего? Что?
Он динамичный.
Борется до последнего, использует каждую фигуру, каждую возможность, хватается за любую идею, высасывая из доски все до последней капли.
Он смертоносный и дотошный.
Играть с ним увлекательно, весело, и он непредсказуем.
Каждая партия с ним приключение.
И эта складка у него на лбу, когда он размышляет, как сделать следующий ход максимально хаотичным и опасным. В такие моменты мне хочется отнять его руки от лица, чтобы вновь видеть эти глаза. Хочется разгладить морщины. Хочется показать все, на что я способна, чтобы…
– Мэллори?
Я отрываюсь от бутылки «Фиджи», на которую пялюсь последнюю минуту.
– Да, точно. Я…
У меня нет слов. Я ошеломлена, в смятении, дезориентирована. И модератор добродушно кивает.
– Что ж, похоже, ее ответ – ничего.
Несколько журналистов натужно посмеиваются. Затем в воздух взмывают руки в надежде на еще один, последний вопрос, которому уже не дано случиться.
– Всем спасибо, что пришли.
Одна из представительниц ФИДЕ просит меня остаться. Она берет меня за локоть и помогает спуститься с подиума. Я следую за ней мимо стула Нолана. Когда моя рука задевает его плечо, я не уверена, случайность это или жест отчаяния.
Я выхожу из зала, зная, что он так ни разу на меня и не взглянул.
На церемонии открытия я провожу меньше десяти минут.
