В глубоких ущельях Пятигорска в кабинете генерала Колосова Николая Львовича — на пороге которого стоит растерянный адъютант, словно пленник собственного замешательства. Внезапное появление штаб-ротмистра с синим мундиром безучурено и молчаливо — как статуя из мрамора, говорит о напряженности ситуации....
Похоже, «Шайтан Иван 6» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
— Там… нет мест, ваше сиятельство, — пробормотал он, избегая моего взгляда. Неправда, конечно. Просто кто-то решил унизить меня и с чего этот Велибин, так взъелся на мою персону.
При мне, Лохов, отдал приказ ленивому фельдфебелю — начальнику дежурной смены, и добавил сдавленно:
— Определите… в камеру почище. На два-три дня, не больше. Понимаешь?
Фельдфебель тупо кивнул, лениво махнув рукой тощему охраннику."
"Тот повел меня по длинным, пропитанным сыростью и отчаянием коридорам. Воздух становился все тяжелее.
На меня хлынул удушающий поток спертого воздуха. Он был густым, как вата, и бил в нос адской смесью: вонь немытых тел, прокисшего пота, плесени, испражнений из параши и еще десятка неописуемых, отвратительных запахов. Я непроизвольно отшатнулся, едва сдержав рвотный позыв.
— Проходите, ваше благородие! — равнодушно сказал охранник, подталкивая меня в спину.
— Послушай, любезный, — кашлянул я, пытаясь продышаться, — неужели одиночки нет? Хоть какой?
— Нету, ваше благородие, — буркнул он, уже отходя. — Тут хоть посвободней будет. — Его голос растворился в коридоре вместе со скрипом сапог.
Я шагнул внутрь. За спиной с оглушительным грохотом захлопнулась дверь, лязгнули засовы, скрежетнул ключ в замке.
— Ну, что, доигрался дебил. Надо было…. эх, чего уж теперь.
Полумрак. Глаза медленно привыкали. Камера — сажени четыре на четыре, не больше. Голые, заплесневелые стены, покрытые копотью. По стенам — двухъярусные нары из грубых, почерневших досок. Под самым потолком — крошечное зарешеченное окошко, пропускавшее лишь жалкую полоску пыльного света. Из угла слышна вонь параши.
Трое. Они молча наблюдали за мной.
Справа на нижних нарах, развалившись как хозяин, сидел крепкий мужчина лет под пятьдесят, хотя тюрьма старит — могло быть и меньше. Лицо — в глубоких морщинах, но взгляд из-под нависших бровей — цепкий, оценивающий. Одет относительно опрятно: поношенная, но чистая рубаха, стеганая безрукавка, теплые штаны. Сапоги, аккуратно снятые, стояли рядом.
Прямо передо мной, облокотившись о стойку нар, стоял костистый, жилистый мужик. Не старый.
