Я вскрикиваю от очередного приступа жестокого насилия. Кожу стягивают острыми лезвиями, боль впитывается глубже и больше ни о каких выдумках речи нет — это существо истязает меня словно зверь. Дыхание учащается, кровь бурлит вены, я стараюсь сохранить самообладание и ждать следующего мгновения, пока не смогу выбраться из этого адского кошмара....
Иногда я все еще вижу перед собой ту картину… Шамиль медленно встает, огибает большой, деревянный стол, подходит ко мне. Останавливается, вглядывается в мое лицо, а затем бьет.
Резко. Сильно. Больно. Наотмашь.
Шок ли это для меня? Еще какой. Какая женщина ожидает получить от мужа пощечину в ответ на новость о беременности?
Я хватаюсь за щеку и охаю, но не успеваю ни понять, что происходит, ни придумать что-то, чтобы защитить себя от вмиг озверевшего супруга."
"В следующую секунду я получаю еще один удар в лицо, а после мою шею обвивают сильные руки, отрезая всякую возможность дышать.
Сколько Шамиль держит меня за шею, я не знаю, перед собой вижу его взгляд, это уже не человека, передо мной зверь, скинувший шкуру и обличивший себя, явивший свою настоящую натуру. Черные глаза наполнены гневом, злостью, неприязнью и отвращением.
Меня спасает Бислан. Я не слышу его шагов, не слышу его криков, понимаю, что снова могу дышать, когда мужчина оттаскивает Цахаева от меня на приличное расстояние.
Обессиленно падаю на колени и все еще пытаюсь понять, что произошло, но не выходит. Горло саднит, перед глазами пляшут темные пятна, щеки горят огнем, с губы стекает кровь…
Почему?
Спустя три недели, я все еще ничего не понимала.
Я отчетливо помнила слова золовки о том, что Шамиль мечтает о детях. Возможно, конечно, от Зары он желал их больше, чем от меня, но ведь это не могло стать поводом, чтобы так отреагировать на мои слова о беременности? Или могло?
Шок. Я все еще прибывала в шоке. Да, мой муж показывал себя своенравным, моментами необоснованно агрессивным и даже жестоким, но у меня никак не желал складываться в голове этот паззл. Для таких как он, для его народа, чтящего традиции, обычаи и религию, дети были святым.
Даже с учетом, что он не привязался ко мне так же сильно, как и я, все равно картина не желала складываться воедино. У нас ведь все было хорошо, я чувствовала, что я не безразлична ему. Он желал меня, он заботился обо мне, медленно, но шел навстречу, открывался, начинал доверять и даже прислушиваться к моим словам.
