Я вскрикиваю от очередного приступа жестокого насилия. Кожу стягивают острыми лезвиями, боль впитывается глубже и больше ни о каких выдумках речи нет — это существо истязает меня словно зверь. Дыхание учащается, кровь бурлит вены, я стараюсь сохранить самообладание и ждать следующего мгновения, пока не смогу выбраться из этого адского кошмара....
Зато он сделал противоположное – шагнул в мою сторону и…
Черт… снова ударит?! Ударит ведь…
Я зажмурилась в ожидании самого страшного, но прошла секунда, затем вторая, затем третья… и ничего не произошло. Я открыла глаза и поймала на себе тяжелый взгляд мужа. Он застыл, как каменное изваяние и пристально рассматривал меня, словно пытался отыскать во мне ответы на все свои вопросы. Вероятно, безуспешно.
- Иди наверх, Лана, уже поздно.
Я растерялась, не зная, что говорить, потому последовала его приказу. Ругаться с ним дальше? Зачем? Это бы все равно ничего не дало, максимум, чего бы я добилась – рассердила бы супруга.
Что ж, Фатима была права, подумала я с каким-то запозданием, поднимаясь по лестнице наверх, в нашу спальню. Зара так или иначе ввергнет нашу жизнь в хаос.
*****После того вечера, все как-то переменилось. Я не думала, что наша ругань будет иметь такие последствия, однако все вышло именно так.
Такое уже бывало раньше, и, может быть, я бы несильно переживала по этому поводу, только в этот раз кое-что было иначе. Шамиль часто не возвращался домой и по ночам. И это могло означать только одно – он бывал у Зары. Часто. Много.
Вероятнее всего, после нашей разборки, он принял ее сторону и мне ничего не оставалось, кроме как смириться. Что я могла противопоставить любви длиной в пятнадцать лет? Шамиль говорил, что влюбился в нее в четырнадцать, в следующем месяце ему должен был исполниться тридцать один год.
"Зара знала его, знала его повадки, привычки, то, что он любит, то, что на дух не переносит, но самое главное, она была «своей», а я, как она между прочим верно заметила, «русская чужачка».
Я продолжала оставаться для Цахаева чужой, в то время как сама начала к нему привязываться.
Чертовски пугало, что рядом с ним я чувствовала не только банальные похоть и возбуждение, ведь с этим можно было что-то сделать, что-нибудь придумать, заменить их источник. Страшнее всего то, что рядом с Шамилем я впервые за долгие годы переставала чувствовать себя абсолютно, невозможно сильно одинокой.
Облегчение принесла с собой учеба. Я была очень рада, когда каникулы подошли к концу и в свои законные права вступил сентябрь.
