Слева от входа был трактирный зал, откуда раздавались громкие голоса постояльцев. Веселье всё же продолжалось, пусть и не везде.
Мадам стала подниматься по лестнице на второй этаж, поманив меня за собой.
Наверху оказался короткий коридор с четырьмя дверями.
Анфиса Петровна подошла к первой слева и постучала.
— Останься пока здесь, — шепотом попросила она. — Возможно я сама смогу все уладить.
Я не стал спорить и остался около лестницы.
Из-за двери послышался голос, предлагающий войти.
Мадам приоткрыла дверь и проскользнула внутрь.
Через толстую деревянную дверь звуки едва проходили. Но мой обостренный слух легко преодолел эту преграду. Я прекрасно слышал, как мадам рассказывает человеку в комнате, зачем она пришла. Как описывает ситуацию и просит посодействовать.
Высокий мужской голос ей ответил, что это не в его правилах идти против главы другого рода, имеющего духа-покровителя.
Гончаров много чего говорил, но все сводилось к одному — он не собирается нам помогать.
Я не мог оставить все, как есть. Если мадам выйдет оттуда, получив отказ, то отказать нам повторно будет гораздо проще. До тех пор, пока разговор не окончен, можно как-то повлиять на ход событий. Я решил войти и просить о помощи лично. В конце концов, я тоже старший рода.
Подойдя и открыв дверь без стука, я оказался в небольшой душной комнате с плотно закрытыми шторами на окнах и несколькими горящими на столе свечами.
Анфиса Петровна стояла почти у самой двери, чуть сбоку. Мне стало как-то обидно за мадам, которую даже не пригласили войти. И с другой стороны, я проникся еще большей неприязнью к человеку, который держит женщину в дверях, пусть он и не собирался оказывать ей помощь.
За столом вполоборота к двери сидел полный мужчина с маленькой лысой головой и капризным выражением на лице. Именно таким я и запомнил Гончарова по нашей первой встрече, только тогда он был еще и голый.
Мужчина обернулся и уставился на меня.
В одно мгновение лицо главы рода изменилось.
В глазах появилось узнавание, затем злость, затем откуда-то выползшая радость. Неужели он так сильно тогда на меня разозлился, что до сих пор не простил той маленькой бравады?
Гончаров тем временем начал подниматься из-за стола, а я увидел нечто странное.
Пламя свечей превратилось из маленького язычка в горящий факел.
Лысый развернулся в мою сторону и принялся что-то нашептывать себе под нос, будто заговаривая огонь.
