Автор
В мир военных будней шагает казачий князь, которого неумолимая смерть определяет каждый день своей непрерывной борьбой. В каждом вздохе и каждом шаге виден его внутренний конфликт между тяжёлой ответственностью и отчаянным стремлением выжить. Мелькание пули лишь придает этой истории зловещей атмосферой, напоминая о грозящем угрозе в каждом уголке жизни....
– Тебе б не девчонкой, а казаком родиться, – хмыкнул полковник. – А еще лучше черкесом каким. Те почитай из седла только в постель слезают. И что ты делать будешь, когда замуж пойдешь?
– Не хочу я замуж, папенька, – помолчав, неожиданно высказалась Катерина.
– Как это?! Ты в своем ли уме, дочка?! – всполошился полковник. – Это что за речи такие?
– Не серчайте, папенька, да только нет среди наших знакомых тех, к кому сердце бы лежало, – вздохнула Катерина. – Все они какие-то слабые. Огня в них нет. Даже в офицерах.
– Ну, так давно известно. Не приврешь, добрую историю испортишь, – усмехнулся Вяземский.
– Так ладно бы, если добрую, – отмахнулась Катерина. – А то вранье одно. Давеча поручик гвардии бахвалился, что на дуэли дрался.
– Ну-ну, и что? – оживился Вяземский.
– А ничего. Ту дуэль Танечка Лопухина видела и мне рассказала. А он такое понес, что хоть святых выноси. И ведь врет и не краснеет, поганец.
– Поэтому ты предложила на спор стрелять? – сообразил полковник.
– Ага, – озорно усмехнулась девчонка.
– Да, славно ты его окоротила. Из трех выстрелов три раза попала. А он только раз, – рассмеялся Вяземский, вспомнив скисшее лицо гвардейца.
– Да чего там попадать-то было, – небрежно фыркнула юная оторва.
– Да, Катюша. Тяжко нам с тобой придется, – отсмеявшись, покачал полковник головой.
– Чего? – не поняла девушка.
– Где ж я тебе такого жениха возьму, чтобы и в седле крепко держался, и стрелял тебя не хуже, да еще и охоту любил? А мне уж внука нянчить хочется. Стар я, Катюша. И не спорь, – рыкнул Павел Лукич, заметив, что дочка открыла рот, чтобы возразить. – Вон, болячки уж одолели.
– Ну какое тут решение, папенька? – чуть не взвыла Катерина. – Выйти абы за кого, а потом всю жизнь в подушку плакать, на нелюбимого глядя? Да я ж его от такой жизни сама удавлю ночью.
– Ох, беда мне с тобой, Катерина, – сокрушенно покачал полковник головой. – Ну да сам виноват. Надо было тебя не забирать от матери и в седло не сажать.
