Автор
В рваном лесном солнечном свету ше виска, мелькают лишь головы деревьев. Периодически приходя в себя, Шатун глотает воду Миши и опять уходит в неизвестность под удар контузии и кувалдой-пули. Этот тихий шатун шагает по неизведанной земле, каждый шаг — новое приключение....
Раз за ночь из больницы плохих вестей не поступило, значит, его бойцы живы и можно туда не спешить. Тем более что дежуривший вечером врач обещал, что за казаками присмотрят.
Едва только Шатун переступил порог дома, как выскочившая из кухни Катерина с тихим воплем повисла у него на шее.
– Живой! Здоровый! – глухо повторяла она, радостно целуя его куда попало.
Растерявшийся от такого напора, Руслан поднял девчонку на руки и, прижав к себе, еле слышно зашептал:
– Ну, тихо, девочка, тихо. Все хорошо. Уймись.
Сухое покашливание полковника не заставило Катерину разжать объятья.
– Папенька, хватит брови хмурить. Лучше вспомните, как вас когда-то маменька встречала.
Поперхнувшись, Вяземский неопределенно пожал плечами, после чего ответил:
– Так мы тогда уже венчаны были, и ты у нас народилась, – нашелся он.
– Не важно, – отмахнулась Катерина. – Мы помолвлены, и ни я, ни Руслан от помолвки отказываться не собираемся. А венчание дело нехитрое.
В очередной раз поперхнувшись, полковник испустил тяжкий вздох и, махнув рукой, отправился к себе в комнату.
– Переживает он за тебя, – попытался немного образумить Шатун невесту.
– Знаю я, чего он переживает, – отмахнулась Катерина. – Боится, как бы я не утерпела и раньше времени тебе большего не позволила. Все ворчит, что норов у меня бешеный, прабабкин. Точнее, прапрапрабабкин. О ней в семье нашей по сию пору легенды рассказывают. Она ведь из половчанок была. Маменька все твердила, что я и обликом, и характером в нее пошла.
– Облик, может, и ее, а вот характер только твой. Собственный, – усмехнулся Руслан в ответ. – И мне он очень нравится. Как и облик. Но учти, ежели что, я тебе такой норов покажу, что чертям тошно станет, – игриво пригрозил он.
– Ну, ты меня за дуру-то не держи, – фыркнула девчонка. – А то я не знаю, что мужика своего лучше не злить. А уж того, кого Лютым прозвали, тем паче.
– Это кто ж тебе рассказать успел? – насупился Руслан, мысленно обещая вырезать болтуну язык.
– Нашлись добрые люди. Поведали, – рассмеялась Катерина, устраиваясь у него на руках поудобнее. – Ну, не хмурься. Они меня так напугать хотели, а мне только смешно стало. Это для врагов ты – Лютый. А для меня самый добрый и нежный. Вот.
– Это с чего ты такое взяла? – не утерпев, спросил Шатун, окончательно сбитый с толку.
– Я же женщина, – снова рассмеялась Катерина. – Ну, в смысле по натуре своей. А значит, такие вещи сразу чувствую.
