Автор
В этой ужасной больничной палате с ее унывылыми окнами, где шепчутся тихие слезы пациентов и лежит бездыханный воздух — именно здесь главная героиня Шефа, Ксюша, борется за каждый глоток свежего воздуха. Её жестокий шеф требует чудовищных усилий, но у нее есть маленький кусочек добра внутри, который помогает выжить и сохранить собственную идентичность в этой мрачной тюрьме....
Пойдём сменим одежду? - спрашивает меня Орловский, улыбаясь в камеру, а я удивляюсь, как у него от напряжения глаз не дёргается.
- Идём, - киваю я, следуя регламенту, хотя, с удовольствием бы осталась в кухне и использовала оставшееся время на готовку.
- Пухляш, ты офигенно выглядишь! - восклицает Орловский, когда я снова появляюсь в кухне. И во взгляде его читается искреннее восхищение, значит, действительно так думает, а не говорит это только потому, что рядом с нами мельтешит оператор.
- Спасибо."
"Мысленно успеваю порадоваться тому, что это обязательно увидит цапля, когда серия с нашим участием выйдет на экраны.
- Гости вот-вот придут.
Чертовски тяжело одновременно улыбаться, радостно ожидая прибытия остальных участников шоу, думать о том, не подсохнут ли почищенные креветки, и волноваться так, как не волновалась никогда в жизни. Но я прекрасно справляюсь со всеми тремя поставленными задачами.
Раздаётся звонок в дверь, и мы с Орловским идём открывать гостям. А дальше… Всё смешивается в разноцветный калейдоскоп, когда я что-то делаю, говорю, иногда даже получается довольно складно.
Наконец мы возвращаемся на кухню, где я начинаю нарезать сальсу дрожащими руками. Едва не вскрываю себе палец, чертыхаюсь, снова набрасываюсь на перец. Пока Орловский осторожно, но уверенно не забирает у меня нож, не разворачивает лицом и не вжимает в себя с такой силой, что у меня хрустят кости.
Он - мой, а я - его.
- Так, всё, Пухлик, давай сделаем закуски и подадим их сразу, как только приедут ведущие.
- Угу, - согласно киваю я, выбрасываю покромсанный криво перец в мусорное ведро и нарезаю новый, на этот раз с гораздо большим успехом.
