Автор
В этой ужасной больничной палате с ее унывылыми окнами, где шепчутся тихие слезы пациентов и лежит бездыханный воздух — именно здесь главная героиня Шефа, Ксюша, борется за каждый глоток свежего воздуха. Её жестокий шеф требует чудовищных усилий, но у нее есть маленький кусочек добра внутри, который помогает выжить и сохранить собственную идентичность в этой мрачной тюрьме....
Их ещё нужно будет обжарить, приготовить к ним салат, и сервировать миллион порций. Часть достанется экспертному жюри, остальные - отнесут нашим гостям, которые в данный момент поддерживают нас, выкрикивая какие-то подбадривающие лозунги. Я почти не разбираюсь в том, что слышу. В ушах - ватная тишина, руки трясутся, когда я расставляю тарелки на столе. Но всё же замечаю - Орловский вышел из своего притворного состояния спокойствия, и тоже начал нервничать. Этот вывод вызывает меня улыбку удовлетворения.
Он хмурится, ставит сковороду на плиту, нелепо промахнувшись мимо той конфорки, которая зажжена.
- Я обжарю, ты на салате, - безапелляционно заявляю я Орловскому, забирая сковороду и водружая её на огонь. И слышу едва слышное, произнесённое с полуулыбкой на губах:
- Спасибо.
Что ж, по крайней мере, теперь у нас есть крохотный шанс не прибить друг друга до конца финала.
Подав блюда жюри, мы отправляемся в небольшую комнату, переждать несколько минут, пока эксперты будут пробовать наши закуски. Я очень стараюсь не думать о том, что в этот самый момент они накладывают себе на тарелки наши гребешки, кладут их в рот, а после - обсуждают, что нам удалось, а что - нет.
- Ты всё таки здесь, - обращается ко мне сидящая на противоположном диване Милена, как будто до этого момента она меня просто не замечала. Ни на кухне, ни рядом с собой. - Пронзительная речь, кстати. Я едва не растрогалась до слёз, - цедит она слова с мерзкой улыбкой.
Но не успеваю я ей ответить, вступается Орловский.
- Мила…
Её имя в его устах звучит с привкусом такой угрозы, что глаза округляются даже у меня. Что уж говорить про цаплю, которая, надо отдать ей должное, сразу же берёт себя в руки. Удивление, больше похожее на шок, мгновенно сменяется на её лице выражением надменности.
- А что, Андрей, тебе так не показалось? Нет, правда, я не пойму, почему я не могу обсудить то, что было выставлено на обозрение всей стране?
В любой другой ситуации я испытала бы злость и раздражение, вылившиеся во что-нибудь вроде мини-ссоры с цаплей, но не сейчас.
- Мил, давай без этого, хорошо? Здесь мы только соперники, больше ничего.
