Автор
В этой ужасной больничной палате с ее унывылыми окнами, где шепчутся тихие слезы пациентов и лежит бездыханный воздух — именно здесь главная героиня Шефа, Ксюша, борется за каждый глоток свежего воздуха. Её жестокий шеф требует чудовищных усилий, но у нее есть маленький кусочек добра внутри, который помогает выжить и сохранить собственную идентичность в этой мрачной тюрьме....
- Рит… Андрей… Ну, вы же всё понимаете? - уточняет он, и Андрей цедит, едва Тони замолкает:
- Не понимаем.
Он не вступает в полемику, снова берёт меня за руку и тянет в сторону выхода. И он прав - я тоже не вижу смысла в том, чтобы обсуждать очевидное. Мы проиграли не потому, что хуже, просто иного сценария не было предусмотрено изначально. Вот только мне это на руку - глаза Андрея на цаплю и на то, что в итоге произошло, открываются всё больше, а неприглядная действительность может отвратить его от Милы окончательно.
Оказавшись на улице, он выпускает мою руку и некоторое время, будто бы по инерции, двигается вперёд по безлюдному тротуару. Я осматриваюсь и у меня возникает ощущение, будто вселенная решила оставить нас наедине друг с другом для того разговора, что вот-вот должен произойти между нами.
Странно, насколько быстро всё меняется. Ещё несколько часов назад я дрожала осиновым листом при мысли, что Орловский может мне сказать то, что я совершенно не буду готова услышать, сейчас же испытываю такое титаническое спокойствие, что удивляюсь сама себе.
Я останавливаюсь, обхватив себя руками, и жду, когда же Андрей вернётся. Следовать за ним снова и ждать каждого слова как подачки я не буду. Пусть сам возвращается ко мне, раз уж притащил сюда. Смотрю, как он встаёт спиной ко мне, закидывает руки за голову и стоит так, запрокинув лицо к небу, уже подёрнутому тёмными вечерними красками.
Та Рита, которой я была ещё сегодня утром, бросилась бы к нему, чтобы попытаться хоть отчасти взять эту боль себе. Но сейчас внутри меня словно бы что-то перещёлкнуло. Как в механизме, который вдруг перешёл на новую программу, с той лишь разницей, что чувства внутри меня совсем не искусственные. Просто в них теперь появилось ещё и желание самосохранения.
- Если я скажу «прости», это не отразит и сотой доли того, что я должен и хочу тебе сказать, - наконец тихо произносит Андрей, опуская руки, но не делая ни шага ко мне. Словно бы не знает, имеет ли право оказаться близко или нет.
- И всё же можем начать с твоего «прости», - с совершенно серьёзным выражением на лице, хотя, мне хочется совершенно неуместно и по-дурацки улыбаться, отвечаю я.
- Прости… Рит, правда, прости меня. За многое.
