Восемнадцатилетний парень попадает в мир, пронизанный магией, где обладает почти атрофированным даром. Став самым слабым среди своих, он вынужден найти свой путь в опасном мире и доказать, что сила измеряется не только магическими способностями.
— Мы любим друг друга, — снова вскинулся он.
— Простите, Вадим Петрович, но я прекрасно знаю свою сестру. Она всегда хотела попасть в высшее общество, а тут боярич из обедневшего рода, и у неё есть братец который легко зарабатывает и ни разу не жадный. Она и решила воспользоваться случаем, чтобы осуществить свою мечту. Не знаю как у вас, а у неё точно расчёт. А вернее будет сказать, просчёт.
— Вы так говорите чтобы разлучить нас, — тряхнул он головой.
— Я так говорю, чтобы уберечь сестру, — возразил я. — А ещё, чтобы помочь вам. Вы мне симпатичны, Пётр Вадимович. При другом раскладе я был бы только рад, что избранником моей сестры стал такой честный человек. Но мы имеем то, что имеем.
Подумаешь немного польстил. А может и не немного. Выделываюсь тут перед альфонсом. Да без разницы! Мне нужно закрыть этот вопрос, и я его закрою. Чего бы мне это ни стоило, потому что сестру я люблю и желаю для неё только добра. Точка!
— А вы не боитесь, что на её цинизм я для начала отвечу своим, — как-то уж совсем угрюмо произнёс Рощин.
— Я полагал, что пришёл к человеку чести, — холодно произнёс я, легонько покачав головой.
— Кхм, — смутился он.
— Разрешите откланяться, Вадим Петрович.
А что мне ещё делать? Всё что нужно сказано, дальше можно только усугубить. Поймёт ладно. Не поймёт… Да нет же. Должен понять. Только бы не решил обесчестить Лизу. Вот ни разу не удивлюсь, если это не она его не подпустила, а он воздержался.
— Поговорили? — встретил меня на улице Илья.
— Поговорили, м-мать, — поправляя перевязь шпаги неопределённо ответил я.
— Куда теперь? — видя, что настроение у меня не в дугу, молочный брат решил погодить с расспросами.
— В трактир. Что-то пива захотелось. А после на Арбатскую, к Степану Осиповичу.
Приработок у Чурсина оказался вполне себе полноводной рекой. За переделку одного узора он брал не так уж и дорого, всего-то пять рублей. Вот только к нему не водили крепостных, и простецы не захаживали, а потому правке подвергалось от трёх, это у поскрёбышей, до девяти узоров, у семиранговых. В среднем получалось где-то четыре, и работали мы с ним вполовину, успевая за день обслужить четверых клиентов. В месяц десять приёмных дней, что на выходе приносило мне порядка четырёхсот рублей.
Не слабый такой приработок. Что я там думал насчёт каретного двора? Цемент? Асфальт? А оно мне надо? Опять же, если что я могу развернуть изготовление амулетов связи. Хотя-а-а, тут без патента ну или монополии указом царя, ни черта не получится.
