Из глубин веков до современности — в мире где миры переплетаются и битва за существование не знает спасения. Здесь жарко, опасно и невероятно красиво. Каждая страница открывает дверь в новый мир, где предательство соседей – норма жизни, а любовь – это нежданная революция....
Тот в свою очередь склонил голову на бок, предлагая пояснить сказанное. Сам Успенский этот месяц не бездействовал. Не подвёл Шешковский направив в полк и впрямь дельного сыскаря. Уже в первые дни своего пребывания в городке сумпевшего вычислить агента, среди офицеров.
Того убедили в том, что Тайная канцелярия должна знать о происходящем в полку сугубо ради блага самой княгини, дабы по младости лет она не навредила себе и не погубила многие жизни, взяв на свою душу тяжкий грех. Зная же о том, как в реальности обстоят дела в полку, большие дяди сумеют ей помочь и оградить от страшных ошибок.
Хорошо хоть этот ухарь не разболтал ничего об оборотнях. Сработал прямой запрет на распространение по этому поводу. Ну и повезло, что за то время пока его не вычислили, не случилось ничего указывающего на прямую угрозу её высочеству. Так что, все переданные сведения касались чего угодно, только не запретной темы. Без сомнений, окажись он в руках Шешковского и тот сумел бы напеть ему в уши таких дифирамбов, что немолодой, но достаточно наивный офицер рассказал бы всё.
— Он одарённый, — указав на бесчувственное тело, произнёс я.
— Уверены?
— Сами проверьте.
Успенский опустился на колено, и положил ладонь на грудь пленника. Одарённые не могут определить подобных себе на расстоянии, но вот так, при непосредственно контакте, вполне. Лишь фон от вместилища, и никакой даже приблизительной информации о силе дара.
— Хм. Получается нужно будет проверить весь личный состав, — сделал вывод экспедитор.
— Это не сложно. Озадачим господ офицеров, чтобы они проверили своих подчинённых и уже через час будем обладать полной информацией. Сейчас меня куда больше занимает этот господин, — указал я на бесчувственного Игнатова.
Не затягивая, мы подхватили его и взгромоздив на стол, раздели. Наложить на него плетение «Повиновения» оказало делом одной минуты. Разве только чернильница Успенского практически полностью опустела.
— Кто вас прислал, — спросил я приведённого в чувство Игнатова.
Вот не видел я повода говорить с ним неуважительно. Подсыл? Ну уж нет. Теперь это целиком и полностью мой человек, и будет предан мне до последнего моего вздоха. А своих я ценю и не бросаю. Не увлекаюсь ли я «Повиновением»? Да наплевать. Семь бед, один ответ. Я наворотил уже на несколько казней и назад у меня дороги нет. Только вперёд к победе и обретению Марией Ивановной своего княжества.
— Шешковский, — коротко ответил Игнатов.
