Из глубин веков до современности — в мире где миры переплетаются и битва за существование не знает спасения. Здесь жарко, опасно и невероятно красиво. Каждая страница открывает дверь в новый мир, где предательство соседей – норма жизни, а любовь – это нежданная революция....
Он пожал плечами, легко соглашаясь с её доводами, хотя и не принимая их. Она ведь могла скользнуть в изнанку прямо сейчас, и прорисовать его. К тому же, с прежними плетениями у неё проблем не случалось. За исключением тех, что требовали индивидуальной коррекции.
— Поставь своих на пост, чтобы никто посторонний в палатку не заглядывал, — потребовала Мария.
Ярцев посмотрел на неё явно заподозрив что-то неладное, потому что прежде подобных предосторожностей не было. В смысле, охрана непременно присутствовала, он ещё с головой дружит, чтобы пренебрегать мерами предосторожности.
Устроились прямо на овчине, скрестив ноги по-турецки и взявшись за руки. Взгляды их встретились, они почувствовали незримую связь и привычно скользнули за грань.
Мария не смогла удержаться, чтобы не взглянуть на его естество и мысленно улыбнулась обнаружив ожидаемую реакцию. Правда, несмотря на это, данное обстоятельство, как и прежде её смутило, заставило залиться краской и невольно попытаться прикрыться.
Ярцев вывел перед собой сразу четыре плетения, для перехода одного, двоих, троих и четверых человек. На вырост. Кстати, непонятно отчего, но животные таким образом перемещаться не могли.
Долгорукова ожидаемо быстро и без ошибок перенесла плетения к себе, и они тут же ожили налившись зеленоватым свечением. Удовлетворённо кивнув, она мановением руки убрала прозрачную доску с плетениями, и решительно направилась в его сторону.
— Даже не думай, Ярцев! — направив на него указательный палец, тоном не терпящим возражений произнесла она.
Прежде чем он успел отстраниться или выйти в реальный мир, она скользнула к нему и прильнула щекой к груди, ощущая тепло человеческого тела, хотя оно и было астральным.
— Ты всё время смотришь на меня так, словно хочешь защитить от всего мира, бдишь у моей постели сутки напролёт, хотя и не можешь ничем помочь, — обжигая его тело горячим дыханием, заговорила она.
