В книге "Шелест" СИ ты окунешься в мир слухов и теней, где каждое шуршание бумаги становится сигналом к невероятным событиям. Атмосфера наполнена мистикой и загадочностью, будто сама книга дышит легким поросячим храпом на страницах.
Ладно я, взрослый и повидавший многое мужик, риска для жизни по факту нет, и речь вовсе не про амулет, с которым, к слову, вообще всё проще пареной репы. Имей я такую защиту в родном мире, и вовсе превратился бы в терминатора. Хотя конечно до фактуры Шварца мне что там, что тут, как до Шанхая р… В пешем порядке, словом. Но она-то девочка, девятнадцати лет отроду, и такая потрясающая выдержка.
— Охотились за оборотнем. Он петлял сначала в сторону Дикого поля, но потом отчего-то начал забирать на север. Десять дней шли по следу, и сегодня наконец выследили его, я уж думал поставить в этом деле жирную точку, уж больно он мне надоел, но тут вмешались вы, ваше высочество, и этот паразит ударился в бега.
— Тебя. Мария. Ты когда уже это прекратишь? Тут вообще кроме нас никого.
— Мария Ивановна, давайте не будем путать мокрое и мягкое. У государей не бывает друзей, есть только слуги, даже если они соратники.
— Из тебя никудышный слуга, зато друг хороший, — возразила она. Стоп! Ты сказал выслеживали оборотня и ты хотел его убить?
— Ну да. Он как раз собирался залечь на днёвку, самый подходящий момент, чтобы подкрасться к нему.
— Оборотня? Не волколака?
— Ему ещё трое суток до полного обращения. Это крестьянин из соседнего с нами поместья.
— И зачем тебе убивать его сейчас? Это же возможность…
— Судя по всему, эти двое, — я дважды кивнул в сторону трупов одарённых, — имели шестые ранги.
— Задай вопрос по-другому — скольких бы одарённых ты озадачил имей ещё и шестой ранг?
— Это да, — хмыкнув согласился я, и уже серьёзно, — глотать жечь человека это…
— Волколак зверь, — покачав головой, перебила она меня.
— Волколак человек, которому сильно не повезло. Сила его изменила, но сути это не меняет.
— То есть, ты хотел его убить, чтобы он не достался никому?
— Ну и прибить скотину за то, что он вырезал свою семью, — с полной серьёзностью, дополнил я.
— Но ведь он в тот момент ничего не соображал, его человеческая суть спала крепким сном, и властвовала звериная.
— Зато он прекрасно понимал, чем это может обернуться, когда пребывал в человеческом облике, и мог порешить себя. А нет, так бежать без оглядки подальше от дома и семьи. Но нет, это трусливое отродье до последнего цеплялся за привычную жизнь и родных, которые не могли его предать.
