Главный герой — закалённый в боях сирота, отвергавший семью и любовь в своём мире. Но когда он оказывается в новом мире, его жизнь переворачивается. Там он находит то, что всегда искал: братскую любовь, семейное тепло и надежду на счастье. История о том, как даже самое закрытое сердце...
А сейчас четыре утра, и на улице предрассветные сумерки. Самый сладкий сон, а тут я весь из себя такой красивый.
— Прошу прощения, Эльвира Анатольевна, но не могли бы вы подсказать, к кому мне обратиться, чтобы нанести плетение на пулю.
— Хотите сказать, что у вас есть бриллиант? — вздёрнула она бровь.
— Два, — уточнил я.
— Вы весьма занятный милостивый государь. Мне за всю свою жизнь не удалось разжиться ни одним камнем, а вы уже через несколько часов заявляетесь ко мне с двумя. Причём готовы безвозвратно их потерять.
— Я их не украл и не отобрал, — заверил я.
— Проходите, — отстранившись в сторону, пригласила она.
Я вошёл в прихожую, она же заперев дверь на засов, вновь поправила полы халата, и под моим пристальным взглядом, прошла в комнату, прихватив подсвечник со свечой. Я поймал себя на том, что не могу отвести взгляда от её фигуры, формы которой прекрасно подчёркивал её халат. Ч-чёрт! Прямо озабоченный какой-то. Та же Долгорукова младшая не вызывала у меня никаких ассоциаций, а она красивая девушка."
"На этот раз мы не стали останавливаться в гостиной и прошли дальше, в её спальню, ну или будуар, если хотите. Подойдя к секретеру она откинула крышку, превратившуюся в столешницу. За ней обнаружилось множество выдвижных ящичков, и ниша где пристроились письменные принадлежности, две стопки писчей бумаги и конвертов, спиртовая горелка, огниво и сургуч.
— Давайте пули, — протянула она ладонь лодочкой.
— Вы? — взлетели домиком мои брови.
— Просто мне интересно работать с плетениями и узорами, — пожала она плечами.
Едва я вложил в её ладошку пули, как настал черёд удивляться уже ей. Традиционно их делают круглыми, а тут цилиндро-оживальная. Да и калибр, мягко говоря, нестандартный, всего-то в четыре линии, даже меньше, чем у пистолетов.
— Странная форма, — заметила она.
— Я испытал их, и зарекомендовали они себя отлично, — заверил я.
— Должна кувыркаться, — усомнилась Рябова.
— Она для штуцера, нарезы придают ей вращение и стабилизируют в полёте. Точность гораздо выше штуцера с круглой пулей, вес сопоставим.
— Заряжать должно быть мешкотно?
— Латунный зарядец вставляется в ствол с казны.
— Ваша конструкция?
— Моя и Дудина.
— Такие сложные образцы не отличает надёжность.
— Эти вполне надёжны. Бог даст, я вам такой изготовлю и подарю.
— Ловлю на слове, — улыбнулась она.
После чего подвинула к себе чернильницу и вооружилась тонким стальным пером. Между прочим, дорогая штука, ручной работы голландских мастеров.
