Холодило кожу и гасило жар, который с каждым днем становился все невыносимее. Габи обнаружила серебряный ошейник, принадлежащий зверю, которого никто не мог найти. Теперь у нее было сразу два ошейника — один ласковый и другой странный, но она выбрала второй, который ей нравится больше всего....
Почему замер, Григорий разбираться не стал. Кол вошел аккурат между пуговицами Семенова тулупа, сначала с тихим хрустом, потом с таким же тихим чавканьем. Черные глаза Колченогого начали белеть, а из глотки вырвались булькающие звуки, словно бы он что-то пил прямо в этот предсмертный момент. Григорий вздохнул, выдернул кол, вытирать от черной упыриной крови не стал. А смысл вытирать, если тут такое впереди?
Дальше он шел, не глядя ни на лица, ни на глаза, не вспоминая и не запоминая имен. Упырям имена без надобности, а ему так легче.
– Батя… – сказал Митяй еле слышно. На большее у его сына не хватило сил. Зато Григорию хватило и времени, и зоркости, чтобы понять, что именно с ним стряслось. Эту мертвенную бледность он теперь не просто видел, он ее чувствовал. А вот раны на тощей сыновой шее как раз видел! До его Митяя добрался упырь! Нет, не один из вот этих голодных и безмозглых.
Почему он решил, что фон Клейст мертв? Потому что ему об этом сказали ребята? Или потому, что не чувствовал то, о чем рассказывал ему Митяй? Ни связи, ни зова упыриного не чувствовал? Так ведь оборвалась связь! Фон Клейст своими собственными руками убил того, к кому тянулась ниточка от недобитого, но уже и не-живого Грини Куликова.
"Был бы Григорий обычным человеком, ослеп бы, наверное, от накатившей ярости. Но от того прежнего Грини Куликова мало что осталось, поэтому он не ослеп, он улыбнулся пацанам и ткнул локтем в подбрюшье того, кто подбирался сзади. Сначала ткнул локтем, а потом развернулся и ткнул колом. Подумалось, что и голыми руками смог бы разобраться, но пробовать не стал, вместо этого крикнул:
– Держись, пехота! Кавалерия прибыла!
Получилось, наверное, глупо, но зато воодушевляюще.
Дальше он раздумывать не стал, хотя и мог бы. Мысли теперь нисколько не отвлекали его от действий, рассудок оставался холодным и расчетливым. И этим своим холодным рассудком он услышал знакомый голос. Вернее, уже не голос, а крик…
Кричал Зверобой.
