Холодило кожу и гасило жар, который с каждым днем становился все невыносимее. Габи обнаружила серебряный ошейник, принадлежащий зверю, которого никто не мог найти. Теперь у нее было сразу два ошейника — один ласковый и другой странный, но она выбрала второй, который ей нравится больше всего....
– Ведь не тронули бы, Гриня?
– Да кто ж ее тронет? Тут же каждый второй – ее ученик! Все, дед, некогда мне! Ты спрячься где-нибудь пока, а я дальше.
– Куда? – За рукав старик держал крепко.
– Ну, там же люди в сарае.
– Отбивать пойдешь?
– Это уж как выйдет.
– Я с тобой. – Старик, который до того едва держался на ногах, расправил плечи.
– Убьют, – сказал Григорий просто. Что тут объяснять очевидное?
– Убьют, – так же просто ответил Василь Петрович. – А перед тем, даст бог, я парочку-другую тоже убью.
Пистолет отдавать не хотелось, но и спорить было некогда, каждый решает за себя, каждый делает свой выбор. Григорий протянул оружие старику, спросил:
– Стрелять умеешь?
– Обижаешь, – усмехнулся тот. – С батей твоим на охоту ходил. Забыл, что ли?"
"Дальше слушать Григорий не стал, пригнувшись к земле, бросился вперед, поближе к коровнику.
Двери коровника уже заперли. Два фрица поливали деревянные стены бензином из канистр.
Григорий прицелился. Перво-наперво нужно было внести смятение во вражеские ряды, использовать свое временное преимущество по максимуму. Первый же выстрел попал в цель. Мгновение ничего не происходило, а потом громыхнул взрыв, эсэсовцев разбросало в стороны. Григорий надеялся, что на землю они уже упали трупами. Вот уже семнадцать вместо двадцати.
Переполох начался еще до того, как рассеялись клубы дыма, но Григорий успел подобрать автомат одного из фашистов. Ох, и начнется веселье!
Мысль эта была совсем не веселой, а какой-то отстраненной. Словно бы Григорий наблюдал за собой со стороны. Не было ни страха, ни куража. Был холодный, почти математический расчет. С математикой у него всегда было хуже, чем с литературой, а тут вот окрылись небывалые способности. Четвертого и пятого фрица он снял одной очередью, шестой и седьмой нашли свою погибель сами, считай, бросились под пули.
Успел. Огонек потух, так и не успев родиться. Восьмой и девятый упали у стен коровника.
