Внутреннее возмущение Эленки заставляло ее мучительно страдать и бессильно терять надежду на лучшее будущее. Но среди этих невыносимых чувств, независимо от женщины или ребенка, существовала тонкая деликатная линия — маленький человечек уже близко к появлению в мире....
Спортивную сумку закидываю на плечо. Закрываю машину с ключа.
— Добрый вечер, Анна Петровна! Как ваше здоровье? — бабулька жила со мною в одном подъезде на пятом этаже, поэтому мы вместе направились в одну сторону. Заметил в руках сумку с продуктами. — Давайте я вам помогу! — хренов тимуровец, у самого все руки заняты и еще пакет сверху. Мало было штанги в зале, нужно теперь потаскать продукты."
"— Ой, как это мило с твоей стороны! — радостно воскликнула Анна Петровна. Ее сумка для меня как пакет с хлебом и молоком.
— Работа. Работа и еще раз работа, — если бы только бабуля знала, чем я занимался, не шла бы рядом, не смотрела добродушно. Но все думали, что у меня работа типа вахтовика. Ибо дома повалялся, как татарское войско, набегами, собирая с местных горожан, вернее должников, дань своему ханству.
— Негоже себя так загонять, надо тебе жениться, чтобы спешил домой, к жене и деткам! — косится на мои пакеты, как на зло бутылки звякнули. Седые брови сошлись в одну линию.
— Родители покрылись вечной мерзлотой? — ехидничаю, а у самого появилось подобие сочувствия к этой девушке. Я знаю не понаслышке, что значит расти без родителей, разница в том, что у той хоть бабушка была, а у меня никого.
— Нет. Они развелись и каждый создал себе новую семью, девочка никому не нужна была. Вышла замуж, мы тут думали, что по любви, а оказалось, что беременная.
— Анна Петровна, мужика из семьи ни одна шваль не сможет увести, если ему действительно дорога жена и ребенок.
