Внутреннее возмущение Эленки заставляло ее мучительно страдать и бессильно терять надежду на лучшее будущее. Но среди этих невыносимых чувств, независимо от женщины или ребенка, существовала тонкая деликатная линия — маленький человечек уже близко к появлению в мире....
— Чеж не забрали?
— Она не хотела, боялась навредить, по-своему защищала тебя от родного отца, который имел репутацию тирана, — кажется о Хищнике он тоже был в курсе и о его характере, и о его деятельности.
— Понятно, — бросаю через плечо взгляд на памятник. — Защитила, — ирония жизни. Мать пыталась защитить, а в итоге я всю жизнь ненавидел своего отца, не зная, что он мне отец, а когда все стало известно, рука не поднялась его уничтожить. Хотя ведь было за что: за Полину, за мать.
Поспешно достаю из внутреннего кармана жилетки телефон, открываю банковское приложение.
— Егор Вадимович, я уезжаю из города, хотелось бы как-то финансово помогать вам в плане поддержания могилы в порядке…
— Не надо, — Рудов мягко улыбается, качает головой. — Ничего не надо, своими силами справимся, умершим все равно, какое надгробие стоит на их могиле, а живые не должны цепляться за значение атрибутов. Главное не таи на нее обиду в своем сердце, прости от души и иди с Богом.
На мгновение я теряю способность говорить, да и сказать нечего было, растерянно смотрю на мужчину.
Мы киваем друг другу на прощание, я последний раз смотрю на памятник, ухожу, ни разу не оглянувшись.
Дальше мой путь лежал на другое кладбище.
— Надеюсь тебе там хорошо… — ком в горле не позволяет мне говорить дальше вслух, да и не хотелось быть услышанным кем-то. хотя вокруг не было ни души. Но почему-то в таких местах, где время словно останавливается, заставляет задуматься о смысле жизни, о ценности семьи, так много хочется сказать, и так бесстыдно мало слов, только голые эмоции, которые рвали душу на части, заставляли плакать, стыдясь и, в тоже время, не стыдясь этих слез.
