У него подвернулась нога, а, как известно, в таких случаях человек становится совершенно беспомощным. Он кое-как доковылял до гостиничного крыльца, где с трубкой в зубах сидел коренастый, смуглый человек средних лет.
– Здравствуйте, мистер Рубен Хейз, – сказал Холмс.
– А кто вы такой и откуда вам известно, как меня зовут? – спросил этот человек, смерив Холмса подозрительным и недобрым взглядом.
– Ваше имя написано на вывеске у вас над головой. А хозяина всегда узнаешь. Скажите, нет ли у вас какой-нибудь таратайки в каретнике?
– Я на правую ногу ступить не могу.
– Не ступайте, коли не можете.
– А как же мне идти?
– Как-нибудь на одной ножке допрыгаете.
Ответы мистера Рубена Хейза не отличались чрезмерной любезностью, но Холмс сносил его грубость с удивительным добродушием.
– Слушайте, любезнейший, – сказал он, – вы же видите, какая со мной стряслась беда. Нам лишь бы до места добраться, а как и на чем, мне все равно.
– А мне и подавно все равно, – ответил этот угрюмый субъект.
– Я здесь по важному делу. Дайте мне свой велосипед и получите соверен за услугу.
Хозяин навострил уши.
– В Холдернесс-холл.
– Уж не к самому ли герцогу в гости? – сказал хозяин, насмешливо глядя на нашу забрызганную грязью одежду.
Холмс добродушно рассмеялся:
– Герцог примет нас с распростертыми объятиями.
– Потому что мы к нему с хорошими вестями о его пропавшем сыне.
Мистер Хейз вздрогнул.
– Из Ливерпуля дали знать, что он там. Его вот-вот найдут.
Что-то тенью скользнуло по этой грубой, заросшей щетиной физиономии. Мистер Хейз вдруг подобрел.
– У меня на герцога зуб, – сказал он, – потому что я служил у него в кучерах и он очень круто со мной обошелся. Поставщик сена наврал ему на меня с три короба, и вышел мне расчет, и даже рекомендации не дали. Но все равно я рад, что молодой лорд отыскался в Ливерпуле. Так и быть, помогу вам доставить эту добрую весть в Холдернесс-холл.
– Благодарю, – сказал Холмс. – Но мы сначала поужинаем, а потом вы дадите мне свой велосипед.
– У меня нет велосипеда.
Холмс показал ему соверен.
– Говорю вам, нет у меня велосипеда! На лошадях доедете.
– Хорошо, – сказал Холмс. – Накормите нас, а потом мы об этом поговорим.
Когда мы остались одни на кухне, мощенной плитками, нога у Холмса вдруг ни с того ни с сего перестала болеть. День близился к вечеру. Мы проголодались и не спешили вставать из-за стола. Погруженный в свои мысли, Холмс несколько раз, не прерывая молчания, подходил к окну. Оно смотрело во двор, заваленный мусором.