Автор
В окне кабинета виден мир, полный загадок и магии. Здесь разговаривает как с коллегой, так и с рулевым — вежливо спрашивают о семье и службе. Ощущение беседы между друзьями наедине со своими мыслями и тайными знаниями.
Видимо, полагая, что выволочку на этом можно закончить, Георгий Александрович предложил мне сесть, поудобнее устроился в большом вертящемся кресле, которое очень любил, утверждая, что оно помогает ему чувствовать вращение жизни, и сказал:
Ну-ка, посмотрим, что вы нам привезли, — он начал листать предусмотрительно отпечатанную мной еще в Донецке довольно пухлую рукопись.
Читая, он изредка морщился, хмыкал, качал головой, но в конце концов одобрил.
— Что ж, лихо написано. Интересно. Не думал, что милицейские журналисты могут написать аналитический материал, а не голую криминальную хронику, вроде вот этой.
Он протянул мне экземпляр русской газеты «Слово и дело», выходящей в Нью-Йорке. Красным карандашом в ней была отчеркнута короткая заметка, в которой сообщалось о том, что полицией задержан чернокожий наркоман по подозрению в убийстве и ограблении приехавшего в научную командировку ленинградского профессора Ю. Орлова. Я удивленно взглянула на Георгия Александровича и вернула ему газету.
— Почему вы обратили внимание на эту заметку? Что в ней особенного? И откуда это у вас?
— Мне этот экземпляр привез из Штатов мой приятель, ленинградский фотокорреспондент.
Орлов, зять Белкина! Ну конечно, я вспомнила! Ведь покойный Брадис когда-то говорил мне, что Ларису Семину фотографировал Натан Белкин, видимо, по просьбе своего зятя, Юрия Орлова, заведовавшего в то время онкологическим отделением, где работала Семина.
Наверное, я сильно побледнела, потому что главный обеспокоено спросил:
— Что с вами, Александра Борисовна? Валидол? Воды?"
"— Знаете, Георгий Александрович, — медленно сказала я, с трудом подбирая слова, — меня одно время мучила навязчивая мысль, состоявшая в том, что люди, о которых мне что-либо известно, непременно умирают, если они каким бы то ни было образом связаны с наркотиками.
