Автор
В окне кабинета виден мир, полный загадок и магии. Здесь разговаривает как с коллегой, так и с рулевым — вежливо спрашивают о семье и службе. Ощущение беседы между друзьями наедине со своими мыслями и тайными знаниями.
А вы расскажите-ка всю эту историю поподробнее и с самого начала. Вы не против? Может быть, подумаем вместе?
Разумеется, я была не против, я рассказывала эту историю многим людям, и часто они как профессионалы вызывали у меня куда меньше доверия, чем старик Брадис. Но я все равно рассказывала, надеясь, что когда-нибудь в ответ на свой рассказ услышу хоть какие-то слова, проливающие свет на смерть Славы.
Мой рассказ постоянно прерывался вопросами Евгения Карловича, который делал по ходу какие-то одному ему понятные заметки на листе бумаги.
— Батюшки! — спохватился Евгений Карлович. — Уже двенадцатый час! Значит, так, Сашенька, я вам вот что предлагаю. Вы в нашей гостинице на Каляева остановились? Очень хорошо. Сейчас я вас провожу в гостиницу и пойду домой. Мне все равно нужно обдумать то, что вы мне рассказали. Давайте встретимся завтра, если вам удобно, и подведем некоторые итоги.
Мы встретились с Брадисом на следующий день, и вот какая картина у нас получилась после подведения итогов. Это была даже не картина, а как бы кусочки мозаики, которые еще предстояло сложить. Но и в них уже отчетливо просматривалась криминальная история.
Мы сразу отвергли официальную версию скоропостижной смерти Славы, равно и как возможную версию о его самоубийстве. Первую можно было считать достаточно отработанной, для выдвижения второй не было никаких оснований.
Брадис долго допытывался у меня, каковы были результаты судебно-медицинской экспертизы, но, кроме того, что содержание алкоголя в крови Мишина было мизерным и что тело его было кремировано без проведения комиссионной экспертизы в морге, я ничего пояснить не могла.
Мы оба понимали, что при расследовании любого убийства огромную роль играет личность самого потерпевшего.
