Автор
В окне кабинета виден мир, полный загадок и магии. Здесь разговаривает как с коллегой, так и с рулевым — вежливо спрашивают о семье и службе. Ощущение беседы между друзьями наедине со своими мыслями и тайными знаниями.
Кто сейчас вспомнит, что ел ваш Слава в день убийства, за день до этого, принимал ли какие-нибудь лекарства? Яд в крови у него обнаружить, видимо, не смогли, а то, что количество алкоголя в ней было чуть выше нормы, то такое вполне возможно в результате отравления целым рядом препаратов, списали на праздничный «банкет». Но яд, Сашенька, человек должен принять. Заставить Мишина принять яд силой, не производя шума и не оставив следов борьбы, было практически невозможно. Он, как я понимаю, был далеко не хлюпик. А это значит, что либо неизвестный вынудил его покончить с собой таким оригинальным способом, что крайне маловероятно и годится только для детективного романа, либо подсунул Славе яд в чем-нибудь вполне безобидном, например в конфете.
— По-разному. Например, чай он пил без сахара, ириски терпеть не мог, а шоколадные конфеты обожал.
— А на работе он пил чай?
— Постоянно. Сколько раз мы договаривались с ним о встрече, столько раз я слышала фразу: «Вот сейчас чай допью и поеду».
— Ну вот вам и картина убийства. Вы, помнится, говорили, что в тот день с утра было тепло, а к вечеру сильно похолодало, даже слегка мороз ударил. Что может быть естественней: пришел человек, продрог весь, попросил согреть чаю, угостил конфетами. А пока хлебосольный хозяин ему из волковского сейфа бутылку доставал или еще каким-нибудь образом отвлекся, гость ему в чай — яду. Или конфету отравленную подсунул.
— У Славы была большая кружка. Она осталась на месте, никуда не пропала. Мне ее Волков потом отдал. Она сейчас у меня.
— Ну, стало быть, это была скорее всего конфета. Так вот, гость протер свой стакан, чтобы отпечатков не осталось, убрал конфетную обертку, прихватил ключи, погасил свет и так же, как вошел через паспортный стол, так и вышел.
