Автор
В окне кабинета виден мир, полный загадок и магии. Здесь разговаривает как с коллегой, так и с рулевым — вежливо спрашивают о семье и службе. Ощущение беседы между друзьями наедине со своими мыслями и тайными знаниями.
После этого, естественно, уже наши меня в живых не оставят. Предварительно, конечно, поспрашивают, что я там выболтал на Петровке. И я, конечно же, скажу, что ничего. Но кто мне поверит после ареста Саши? Итак, у меня останется только три пути. Или бросить все и бежать за границу. Но они могут достать и там. Или идти за защитой в милицию или комитет, но где гарантия, что не напорешься среди них на кого-то из своих? Или — петлю, чтобы хоть сохранить то, что есть…».
За окном полыхнул свет фар. Юрий Романович услышал шум подъезжающей машины.
Машина остановилась около дома. Торопливые шаги — и в комнату вошел Саша.
— Привет! — сказал он с порога. — Не замерз? — Саша посмотрел на опухшую руку в наручнике и продолжал: — Ну что ты дергался? Тебе рука не нужна? Тебя что, не предупреждали?
Юрий Романович оторопел. С одной стороны, увидев Сашу, он воспрял духом. С другой — ему хотелось сказать Саше все нецензурные слова, которые он когда-либо слышал в своей жизни.
— Ладно, не пыхти, профессор, — примирительно сказал Саша. — Пока пыхтеть не перестанешь, я с тебя наручник не сниму. Ты ведь сейчас кидаться на меня станешь, в морду мне будешь цепляться. Ну, не дуйся, не дуйся. Да, я здоровее, конечно. Но если ты меня убьешь — а ты ведь сейчас хочешь меня убить, правда? — то не узнаешь, зачем я тебя сюда позвал. А ты ведь мужик любознательный, и я тебя за это уважаю и, можно сказать, даже люблю.
Юрий Романович почувствовал, что и в самом деле остыл. По крайней мере желание излить на Сашу свою ярость у него пропало. А Саша уже снимал с него наручник.
— Ты меня прости, Юра, дорогой, за столь изысканный психологический ход, но другим способом я не мог заставить тебя спокойно посидеть и подумать о некоторых очень важных вещах, представляющих для нас с тобой взаимный интерес.
