— А какой из них от вашей квартиры? — растерянно спросила я, разглядывая шесть похожих друг на друга ключей. — Или всеми по очереди попробовать?
— Ох, совсем забыл! — спохватился Брадис, — Его очень просто отличить. Остальные ключи — копии. А на этом — видите? — номер. Это — заводской. На копиях таких номеров не бывает.
— Надо же, никогда не обращала внимания! Открывает — и ладно.
В эту встречу Брадис рассказал мне, что, несмотря на болезнь, свалившую его почти сразу после нашего знакомства, он и в больнице даром времени не терял.
Оказывается, именно в этой клинике, правда, в другом отделении, в соседнем корпусе, как раз и проработала почти десять лет загадочно погибшая Лариса Семина. Как выяснил Евгений Карлович, в больнице ее помнили многие. Кое с кем ему удалось поговорить. И выяснилась одна интересная деталь. Правда, пока непонятно было, имеет ли она какое-нибудь отношение к смерти Ларисы.
Дело в том, что, хотя как говорили, Лариса любила своего мужа и с больными романов не крутила, видимо, все же один больничный роман у нее случился.
Рассказывали, что в последний примерно год перед смертью Ларисы в ее отделении несколько раз лежал один больной, с виду похожий на азербайджанца. Даже кто-то вспомнил его имя — Сахиб. Был он ростом ниже Ларисы, лысоват и казался ей, признанной красавице, совсем не парой. Однако Ларису несколько раз видели с ним в городе, и досужие языки поговаривали, что их отношения вышли за рамки чисто «больничных». Кстати, говорили, что и после смерти Ларисы этот больной лежал в том же отделении.
Вот для того-то, чтобы найти, как он выразился, по своим старым связям и не поднимая шума, этого загадочного Сахиба, и понадобилась Евгению Карловичу его большая записная книжка, где был телефон старого блокадного приятеля-пенсионера, подрабатывавшего в регистратуре и архиве той самой клиники.
Отпуск мой тем временем подходил к концу. А дома, в Москве, меня ждал Алик. Когда я позвонила ему из Ленинграда, оказалось, что он тоже слег, на работу не ходит и в одиночестве голодает у меня дома.
Потому что подвели ноги, и даже путь до ближайшей булочной кажется ему труднопреодолимым. Я не очень верила в серьезное заболевание Алика, зная его характер и могучее здоровье, но тем не менее не стала тянуть с отъездом из Ленинграда. Я понимала, что мне представляется редкая возможность побыть вместе с ним несколько дней. Наши отношения никак нельзя было назвать страстным романом, но этой возможности я искренне радовалась.
