Автор
В окне кабинета виден мир, полный загадок и магии. Здесь разговаривает как с коллегой, так и с рулевым — вежливо спрашивают о семье и службе. Ощущение беседы между друзьями наедине со своими мыслями и тайными знаниями.
Но мои ребята проверили — нет, на месте, продолжает в МУРе трудиться. Правда, в капитанах засиделся. Я уж иногда думаю, может похлопотать, чтобы ему майора присвоили? У меня там в руководстве однокашники есть. А то как-то даже неудобно иногда мне цитировать средний начсостав.
— Ты что-то расшутился. Что значит: из виду упустил на два года? Где он был все это время, что делал, с кем? Вам за что такие деньги платят?! За каждым шагом его должны были смотреть!
— Мои ребята смотрели. Я же не могу за каждым лично следить.
— У нас со всем четко. А страна разваливается. Между прочим, и ваша вина здесь есть. Ладно, ты все-таки сам проверь — может, он там еще что-нибудь написал?
— Да вроде бы ничего не пишет. Я бы знал. Работает, с бабами романы крутит…
— Ты должен все про него знать: с какими бабами, кто у него сейчас?
— Я это все знаю. Говорю вам, у меня под ним крепкий человек сидит."
"— В общем, ты меня понял, — сказавший эти слова снял трубку одного из многочисленных телефонов на приставном столике слева.
Июнь 1985 г., г. Москва
— Ну и как тебе указ? Ты этого добивался?
— Отлично, Юра! Хотя можно было бы и покруче, Но главное — все идет по плану. Ты с этим обществом трезвости — просто молодец! Главное — сам остался в стороне. А ведь там сейчас будет много теплых мест, особенно поначалу.
— Ну а как же! Я, как говорится, стоял у истоков этого дела. Хотя и в тени, как ты сам понимаешь. У нас многие возмущаются, говорят: отравили страну. Сгорит все.
— Что ж, правильно возмущаются. Болеют, так сказать, за судьбу народа. А что сгорит — так это точно. Но нам этот дым и сладок, и приятен. И денег в этом дыму — не сосчитать. А тем, кто говорит, что сгорит все, можешь вполне нейтрально отвечать: мол, что сгорит, то не сгниет.
— Он, конечно, не в восторге. У него же снабжение, сбыт, а это, сам знаешь, какая работа. Туда — бутылка, сюда — бутылка. С этим выпей, с тем… Пьют же они не в подъездах, а в собственных кабинетах, а это теперь опасно. Любой тебя подсидеть может.
— Ты, Юра, объясни ему — он мужик неглупый, должен понять, — что этого допустить никак нельзя. Никаких «подсидеть». Его место сейчас — золотая жила.
