Становясь островком живых зеленостей среди жары, город не поднимался изрыгать дым. В знойном и засушливом лете все же возгорание началось в конюшне, что заставило ошарашенно вздохнуть настоятельницу. Сокровищем храма были шилари - чары исцеления и силы, хранившиеся среди девочек-хранительниц....
-Ты уверена, что сможешь заниматься Мареком?
-У меня нет опыта работы с детьми, но пока я не нашла работу в Калеме, мне нужно, как-то отрабатывать хлеб и крышу над головой. А знания, которые требуются в этом возрасте, для меня не проблема,- девушка не собиралась просить вознаграждение за свою работу. Как бы хорошо не зарабатывала Лира, но ветхий дом и скромные одежды семьи, говорили о том, что женщина тратит деньги лишь на необходимое, остальное, видимо идет на счет сына. Аделиз могла ошибаться, но если бы она была наемницей имеющей ребенка, то поступила бы именно так.
-Хорошо. Я согласна. Завтра, после осмотра лекарем, я планирую ехать в город....
-А мы где?- недоуменно перебила Аделиз женщину.
-Мы... тоже в городе, но в удаленной от центра, самой тихой его части. Так вот, завтра я планирую ехать в город, посетить гильдию. Может, удастся что-то узнать о последнем заказе. Ведь его я получила именно от них. Если хочешь, можешь поехать со мной.
-Я поеду.
Лиру уже начало клонить в сон, организм еще не до конца оправился, после выведения яда. Пожелав Аделиз спокойной ночи, она отправилась к себе в комнату. Девушка, оставшись одна, медленно прошла в сторону инструмента и присела на банкетку.
Пробежавшись по клавишам порхающими пальцами, проверила звучание.
На старых развалинах храма,
Где день, как и ночь, одинок,
Бродила Богиня Видала,
Взбивая ступнями песок.
Она еще помнила время,
Когда приходили сюда,
Чтоб преклонить колени,
Разные господа.
Шли они днем и ночью,
В холод, жару и дождь,
Каждый о чем-то просит,
Ну, как им в беде не помочь?
И помогала Видала,
Каждому, как могла,
Мудрость Богини людям,
Весьма не понятной была.
И разозлившись люди,
Разрушили древний храм,
Ропща на бездушность Богини,
Отправились по домам.
Бархатный голос Аделиз, плыл по пустой гостиной, завораживая и обволакивая, низким, грудным тембром. Она уже и забыла, как он звучит, казалось, не пела уже вечность, а ведь даже преподаватель вокала, которая отличалась требовательностью и дотошностью, всегда, с замиранием слушала, необыкновенный диапазон звучания, ее голоса.
