— Обида в моем голосе слишком очевидна. Хотя с чего бы?
Вадим легко усмехается и чуть проводит пальцами по изгибу моей стопы, на этот раз все-таки выуживая непроизвольное мурлыкание. Как это работает — загадка. Секунду назад я глаза его офигенные выцарапать хотела, а теперь нетерпеливо брыкаю пяткой, требуя еще больше его пальцев.
И он поддается, делает так, как уже понял, что мне нравится.
— А ты хотела, чтобы я сказал «судьба»? — Он смотрит на меня с вызовом.
— Ну, знаешь… могла бы прозвучать какая-то лестная чушь. Типа: «Ты сводишь меня с ума, Крис». Или «Мне нравится твой острый язык и то, как ты бесишься». В крайнем случае: «Ты адски сексуальная женщина».
Он качает головой, будто действительно разочарован.
— Барби, — говорит медленно и мягко, но с нажимом. — Ты адски сексуальная женщина, мне нравится твой острый язык, нравится, как ты бесишься. И как выносишь мне мозг — тоже.
Я моргаю.
— Но первоначальная причина все равно от этого не меняется. Мне удобно и интересно.
— Прямолинейно, — замечаю я, прищуриваясь. — Ты вообще в курсе, что некоторым женщинам нравится фаза ухаживаний? Кино, стихи, конфеты и букеты, и вся эта романтическая муть…
— В курсе, — спокойно кивает Авдеев. — Я много работаю, Крис, и ты сама это знаешь. У меня нет времени на романтическую муть.
— Значит, ты предлагаешь мне что-то вроде… отношений без «конфетно-букетного» периода?
— Я предлагаю просто быть вместе. Без цирка, без спектаклей, без игр.
— И что это значит на практике?
— Это значит, — его голос звучит ровно, но в нем чувствуется намерение, — что я не всегда смогу уделять тебе столько времени, сколько ты, возможно, захочешь. Но, когда я буду с тобой — я буду с тобой.
— Обещаешь?
— Да. А еще я обещаю честность, — он чуть подается вперед. — Если я не смогу что-то сделать — я скажу. Если буду занят — ты узнаешь об этом первой. Я не собираюсь играть в «холодно-горячо». Я попрошу тебя хотя бы какое-то время не афишировать наши отношения, но прятать тебя не собираюсь. Стесняться — тем более.
Я застреваю в его взгляде.
Он настолько прозрачен и конкретен, что мне даже зацепиться не за что.
Черт.
— И если я соглашаюсь, то…? — Дергаю ногой, вынуждая его подключить вторую руку.
Боже, какой кайф. Что творят его пальцы — сдуреть просто.
— То ты моя, — все так же честно, без малейшей тени сомнений.
— Твоя номер какой?
— Номер единственный.
— Это противозаконно — быть таким охуенным, Вадим Александрович.
Наблюдаю за его реакцией. За тем, как он довольно приподнимает уголок рта. Но какого-то особенного триумфа там нет и в помине. Я знаю почему.
Он знал, что я соглашусь до того, как мы переступили пороге ресторана.
Может быть, и еще раньше.
Это же очевидно, потому что я тоже знала, что соглашусь.