Так легко, будто на пару секунд вся эта внешняя жизнь перестала существовать. Я разворачиваюсь и иду обратно на кухню. Вадим идет следом, при этом лениво гладит мою спину сквозь рубашку — просто чтобы трогать, без определенного контекста.
Пока я ставлю на стол тарелки со скремблом и тостами, Вадим делает кофе. У меня здесь совсем мало места, поэтому мы все время натыкаемся друг на друга, хотя на секунду мне даже кажется, что он нарочно становится так, чтобы я задевала его то рукой, то бедрами. Он хмурится, когда пробует кофе. Моя кофемашина халтурит и варит очень некрепкий, но Авдеев не жалуется.
— Почему ты не пользуешься машиной? — спрашивает между «подходами» к яичным хлопьям. Синий взгляд становится чуть внимательнее.
Я застываю, делая вид, что не поняла.
— Игорь сказал, что ты не вызывала его с прошлой недели. В чем дело, Крис?
Он смотрит спокойно, но я все равно чувствую, как внутри стягивается что-то тугое. Потому что на самом деле я просто дулась. Не хотела. Просто вожжа под хвост попала. Называется: «На зло маме отморожу уши».
Вслух я все это не говорю, но все и так очевидно.
Вадим вздыхает, медленно откладывает вилку.
— Не делай так больше.
Я поднимаю на него взгляд. Виноватый.
— Машина и водитель — не потому, что я хочу показать, где твое место или контролировать. А потому что это твой комфорт. И твоя безопасность. А это, Крис, — моя зона ответственности.
Слова простые, но я чувствую, как внутри начинает плавиться моя так ни хрена толком и не выстроенная заново противоавдеевская защита.
— Ладно, — киваю. — Не буду.
Он снова возвращается к завтраку, откусывает кусочек тоста, а потом бросает в меня тот самый «о, боже, я уже потекла!» прищур.
— Сейчас будет какой-то пиздец… — бурчу, поднимая брови.
— Поедешь ко мне на конюшни? Сегодня.
— На конюшни? — чувствую себя тупой, переспрашивая ровно то, что он сказал.
— Ага.
— А если я боюсь лошадей?
— Будешь смотреть на них из-за моей спины, Барби.
Я немного подвисаю, наблюдая, как он спокойно грызет тост и ждет мой ответ. Как будто и правда хочет провести этот день вдвоем. Не только в кровати.
И черт, от этого у меня внутри опять что-то тает. Так что я делаю единственное, что могу — киваю и прячу взгляд над чашкой с кофе.
— Только не мечтай, что я сяду верхом.
— Ну, это совсем не обязательно, коза, — уголки его губ чуть приподнимаются, черти в глазах разжигают ритуальное пламя под вертелом, на который насажено мое сердце. — Для этого у тебя есть я.
— Вот же самовлюбленный мудак, — стреляю в него глазами, мысленно радуясь тому, что у меня обычный стол, а не новомодная прозрачная столешница, и Тай по крайней мере не видит мои плотно прилипшие друг к другу колени.
После завтрака мы собираемся ускоренными темпами.